Соцработники обязаны приносить своим подопечным до четырёх килограммов продуктов в неделю. —Знаете, как к концу недели хочется есть! — сокрушается одинокая очень пожилая москвичка, которая не в состоянии самостоятельно выйти из дома и оттого полностью зависима от милости государства.
По правилам, социальный работник должен приносить своим подопечным не более четырёх килограммов в неделю: съестного и несъестного. Хлеба и стирального порошка, молока и лекарств, картошки и всякой необходимой домашней утвари… Старики жалуются: этого мало. Низовые соцработники стонут: тяжко. У каждой стороны — своя правда.
В нынешней России, называющей себя социальным государством, система социальной помощи худо-бедно, но выстроена. В регионах существуют центры социального обслуживания, объединяющие несколько отделений, работники которых обслуживают по нескольку человек, нуждающихся в их помощи. Кроме того, действуют ещё и отделения социально-медицинского обеспечения, где работают медсёстры. Со стороны может показаться, что всё в полном порядке. Однако сами участники процесса не столь однозначны в своих оценках.
С одной стороны, пожилые одинокие люди, инвалиды, сироты, матери-одиночки в большинстве своём считают эту помощь недостаточной, жалуются на отсутствие внимания и сочувствия. С другой — соцработники жалуются на то, что государство практически переложило на их плечи заботу о своих гражданах, недоплачивая и перегружая.
Действительно, социальная работа в нашем социальном государстве, мягко говоря, непрестижна и малооплачиваема. Лучше всего обстоит дело в Москве, где соцработники получают до 22 тысяч. Чем дальше от столицы, тем меньше зарплата: Московская область — 12—15 тысяч, Брянская — около 12, Ивановская и Курганская — от 5,5 до 8,5 тысячи и т.д. Неудивительно, что в соцработники идут чаще всего совершенно случайные люди. В подавляющем числе это женщины предпенсионного возраста, которым некуда податься, либо подрабатывающие студентки.
Сегодня на соцработника учат около 200 вузов и 52 колледжа. Как показывает практика, люди довольно редко выбирают работу в социальной сфере «по зову души». Чаще всего соглашаются на неё за неимением более выгодных вариантов. Конечно, в социальной сфере очень ждут педагогов, медработников, психологов, но и представители этих профессий идут сюда неохотно. Поэтому вряд ли стоит ожидать от этих людей особого человеколюбия и душевности, которые необходимы даже для офисных соцработников, не говоря уж о рядовых, находящихся, так сказать, на передовой «мирного социального фронта». А ведь основная нагрузка — физическая, моральная, психологическая — лежит как раз на низовых сотрудниках, именно по ним мы и судим вообще о всей нашей системе социального обеспечения.
Одной из самых главных своих проблем соцработники считают то обстоятельство, что в наш супертехнологичный ХХI век их основное «техническое» оснащение — собственные руки и ноги. А ведь работают в социальной сфере зачастую не очень-то физически здоровые и крепкие люди.
— Некоторые и недели не выдерживают, — говорит немолодой соцработник из Ленинградской области. — Оплата мизерная, а нервов — море. Посадила себе суставы, сумки-то не лёгкие. Если думаете, что бабушки одни кефирчики заказывают, то ошибаетесь. Да ещё с каждой поговорить надо. Это не работа, это курс молодого бойца. Надо за день успеть столько!
Выслушать всё о случившемся за неделю и за жизнь, спросить про здоровье, про лекарства, собрать и вынести мусор, составить заказ да проследить, чтобы не потратить больше, чем может, ещё раз спросить про лекарства и выяснить, не назначила ли их бабушка сама себе, а то могут быть последствия, уговорить не ставить на себе медицинские эксперименты, а принимать прописанное врачом, принести воды несколько вёдер (колодец весь во льду и дорога по сугробам), подмести полы и полить цветы, записать и сопроводить к врачу (и запомнить дословно его рекомендации, ага, со всей терминологией, чтобы потом расшифровать родственникам бабушки).
Обежать несколько магазинов и все городские аптеки, чтобы найти товар по нужной цене (и внимательно следить, чтобы в аптеке не подсунули слабый аналог нужного лекарства или с другой дозировкой), принести покупки, вытащить из подполья картошку-моркошку, вдеть нитки в иголки про запас, померить давление, разгрести снег с тропинки к дому, сходить к врачу и потребовать расшифровки записи в рецепте (потому что два фармацевта не смогли расшифровать). Купить тапочки, отраву для мышей и корм для кошки, параллельно выяснить, почему электрики взяли деньги год назад, а работу так и не доделали. Вовремя заплатить за квартиру, отстояв часовую очередь, оформить субсидию на коммунальные платежи. Сбегать к терапевту три раза, чтобы узнать порядок изменения группы инвалидности, прочитать письмо… Детям ведь некогда. Они деньги зарабатывают. А таких бабушек у вас несколько. В разных частях города. И при отсутствии общественного транспорта.
И это — далеко еще не все обязанности, возлагаемые на плечи рядового соцработника. В итоге остаются в профессии лишь те, кто обладает огромным терпением и большим желанием помочь своим подопечным, либо не самые профессиональные, но наиболее равнодушные…
Тем не менее многие соцработники признают, что даже этот огромный объём работ можно было бы выполнить. При условии добросовестного отношения к своим обязанностям со стороны соцслужб и при понимании обществом значимости их работы. Однако и с тем, и с другим дело обстоит далеко не лучшим образом.
Наиглавнейшая проблема, без разрешения которой все старания отдельных добросовестных социальных работников превращаются практически в ноль, — непонимание, неприятие окружающими. Молодёжь воспринимает профессию соцработника как «полный отстой», то есть нечто, достойное презрения. Руководство регионов относится к социальной сфере как к «досадному обременению», начальство экономит на численности работников, облагая оставшихся почти непосильным, невыполнимым бременем.
Но и мы, простые граждане, ведём себя не на высоте. Сами соцработники сетуют, что лишь малая часть людей с пониманием относятся к их работе. Соцработников редко пропускают без очереди — не помогает удостоверение, и они вынуждены выстаивать многочасовые очереди в поликлиниках, сталкиваться с хамством при выписке для своих подопечных бесплатных рецептов, в банках при оплате коммунальных услуг, в госучреждениях. Рассказывают даже об избитом соцработнике в многочасовой очереди за льготными лекарственными препаратами.
Не говоря уж о том, что в домах часто не работают лифты, а если при этом добросердечный работник несёт не четыре положенных килограмма, а больше, особенно осенью, когда все хотят запастись овощами и фруктами, а если подниматься на десятый этаж…
К тому же для стариков и инвалидов главная проблема — дефицит общения. Но нередко их жажда не столько материальной поддержки, сколько человеческого понимания, сострадания и милосердия наталкивается на иссушенную душу измотанного, измученного и часто не очень здорового человека, которому самому, по большому счёту, требуется психологическая поддержка. В большинстве случаев подопечные соцслужб вообще боятся не только жаловаться, но и просто говорить о своих отношениях с соцработниками, так как чувствуют себя очень зависимыми от них.
Неудивительно, что большинство людей предпочитают лишний раз не связываться с этими службами и опираться на собственные силы. Очень странное социальное самочувствие для граждан государства, объявляющего себя социальным.
Мария Панова
Стоглавый собор предложил устроить богадельные избы, где «здравые строи и бабы стряпчие» должны были ухаживать за немощными и больными. В Москве к 1600 году действовали три богадельни – Убогих, или Божьих, дома. Один из них располагался на Тверской и предназначался для мирян, другой – напротив Пушечного двора – для инокинь, третий — на Кулишках – для нищих старцев (из книги Т.С. Георгиевой «Русская культура и православие»).
Из приведенного отрывка видно, что профессия – социальный работник, как бы она не называлась, появилась на Руси давно. У русских в крови – жалеть сирых и убогих. А какие названия: богадельня, богоугодное заведение, Божий дом. А людей, которые служат этому богоугодному делу верой и правдой, можно без преувеличения назвать святыми. К сожалению, в нашей стране эта работа получила профессиональный государственный статус только в конце прошлого веке, поэтому проблем в этой сфере, как водится, достаточно много.
В данной статье я хотел бы поговорить о рядовых социальных работниках, о трудностях, с которыми им приходится сталкиваться в процессе работы. О том, почему в центрах социального обслуживания большая текучесть кадров? И почему с дистанции быстрее всего сходят самые ответственные и безотказные? И почему, в конце концов, эта профессия столь не престижна?
В работе социального работника ключевым словом является слово «помощь». Он помогает на самом простом, бытовом уровне: купить продукты, промтовары, сделать уборку в квартире, приготовить обед, сбегать в аптеку, сопроводить в больницу, оформить справку в каком-нибудь государственном учреждении. Ничего яркого, героического, экстраординарного. Подопечными, как правило, являются одинокие пенсионеры (формально, может быть и не одинокие, но живущие отдельно от родственников), инвалиды. Люди больные, психологически неустойчивые, иногда совершенно беспомощные: плохо видят, плохо слышат, ничего не помнят. Вполне понятно, что с такими клиентами могут работать люди с характерной душевной организацией. Но, как говорится, на одной доброте и интуиции далеко не уедешь. Нужна современная научно-психологическая методика подготовки работника, дабы научить его использовать свои личные качества как инструменты: бережно и эффективно. Приносить пользу другому и самому при этом эмоционально не пострадать. Но это в теории, а на практике происходит не так.
Во-первых, на эту должность берут любого человека, прошедшего медицинское освидетельствование (оформление личной медицинской книжки), которое определяет основу, скорее физического, но не психологического здоровья. Практически – это люди «с улицы». Принцип: не до жиру, быть бы живу — определяет суровые реалии нашей жизни. Желающих ухаживать за чужими стариками за мизерную зарплату – не так много. Во-вторых, при всей кажущей простоте исполняемых услуг, обязанности соцработника довольно специфические, требующие таких же специфических знаний. Даже наличие высшего образования, а это, скорее исключение из правил, не спасает от ошибок в работе. Человек, приступая к непосредственному общению с подопечными, без подготовки и учебы, оказывается один на один со многими проблемами, связанными не столько с выполнением бытовых услуг, сколько с проблемами психологического толка.
Эмоциональное выгорание чаще всего сопровождает людей помогающих профессий. Это медицинские работники, учителя, воспитатели и, конечно же, социальные работники. Наступает время, когда сочувствие и переживание сменяются на раздражение и равнодушие. Когда вся твоя работа кажется бессмысленной и никому не нужной. Профессиональные психологи, исследователи этой проблемы, считают, что эмоциональное выгорание «грозит» каждому из нас, и что скорость сгорания не зависит ни от оплаты труда (хотя зарплата соцработника настолько мала, что рано или поздно при появлении других проблем, эта становится определяющей), ни от образования, ни от умственных способностей. Напряженность процесса также не зависит от эмоционального интеллекта человека и его личностных особенностей. Все зависит от ситуации на работе и от отношения к ней.
Перегрузка – одна из главных причин эмоционального выгорания социального работника. Например, человек недобросовестно относится к своему делу. И в результате этого пытается компенсировать свое равнодушие за счет количества работы и увеличения нагрузки. Но это объяснение, скорее экзистенционального характера, для материально не замороченных людей. Здесь же объяснение простое, и кроется оно в меркантильности мотивации: заработать побольше денег. Жить на одну ставку (около пяти тысяч рублей) — это практически обрекать себя на более чем скромное существование. Больше клиентов — больше эмоционального напряжения испытывает работник. И пока все идет гладко — усталость не замечается. Небольшой, даже скрытый конфликт, может привести к срыву или к депрессии.
Перфекционисткое отношение к делу тоже может стать причиной выгорания. Риск выгореть значительно выше у тех, кто считает, что всегда должен быть вежлив, не допускать ошибок и выполнять свою работу максимально хорошо. Такой человек пытается быть лучше всех и плохо переносит критику в свой адрес. Социальному работнику по определению необходимо быть вежливым и терпеливым, проявление негативных эмоций – недопустимо. Но, как говорится, все мы люди и ничего человеческое нам не чуждо. Загнанные в угол эмоции тоже могут мучить и подавлять. Если социальный работник не подготовлен, не владеет продуктивными профессиональными технологиями общения, то рано или поздно он «сорвется». К тому же очень трудно понять, как ты работаешь: хорошо, очень хорошо, или посредственно. Не умея отказать, проявляя доброту и сочувствие, соцработник берет на себя подчас больше, чем входит в его обязанности. Этим самым он увеличивает степень своей ответственности и расширяет поле критики со стороны подопечного. Сегодня вы самый хороший для своего клиента, а завтра все может измениться – обида и подозрительность пожилого человека может возникнуть на «пустом месте». Да, как ни странно, жалобы могут быть спровоцированы благими намерениями. Желание быть лучше всех и боязнь ошибок (неумение корректно отказать, настоять на своем) приводит и к перегрузкам, и к неправильной оценке действий работника со стороны клиента и со стороны начальства. С этим связана еще одна причина выгорания.
Неоправданные ожидания, когда, работник считает, даже не считает, а ощущает, что оценка его труда необъективна, что все усилия напрасны, и нет желания и сил что-то менять. Обычно это проявляется в том, что человек становится грубым и раздражительным, критикует начальство, не видит значимости своей работы. Для социального работника такое поведение тождественно профнепригодности.
Вот и получается, что самые ответственные, самые честные, самые сердобольные люди чаще других подвержены эмоциональному выгоранию и вследствие этого — пишут заявления на расчет. А проигрывают от этого все: и общество в целом, и каждый участник этого процесса в отдельности.
Любое уважающее себя государство должно заботиться о своих детях и стариках. Будущее и прошлое взаимосвязаны. И если кто-то считает, что «старикам здесь не место», то он глубоко заблуждается, потому что все наши мысли и действия имеют эффект бумеранга. В цивилизованных странах проблема заботы о пожилых людях и инвалидах решается давно уже на другом уровне. По уровню престижности профессия социального работника находиться на третьем месте после профессии врача и учителя. Престижность означает и высокую зарплату, и высокую меру ответственности.
В нашей стране, к сожалению, сфера социального обслуживания, находится на периферии интересов государства. Если врачам и учителям еще поднимают зарплату, то у социальных работников такие перспективы отсутствуют. Только хорошо оплачиваемая должность вызывает уважение в обществе и обеспечивает профессиональное самоуважение. Какую пользу может принести не уверенный в себе и в завтрашнем дне человек? Жалеющий других не должен сам вызывать жалость и, тем более, жалеть сам себя. Только счастливый человек может подарить кусочек этого счастья людям, которые так в этом нуждаются.
Но кроме достойной зарплаты человеку, желающему быть социальным работником, необходимо обеспечить хотя бы минимальную базовую подготовку в соответствии с должностными обязанностями. Но сначала опытному психологу неплохо бы определить склонность кандидата к данному виду профессиональной деятельности, составить его психологический портрет и выявить поведенческую стратегию. Рекомендация психолога может быть основанием как для принятия на работу, так и для отказа.
В должностной инструкции записано, что должен знать социальный работник и чем должен руководствоваться в своей деятельности. Это довольно большой объем знаний в законодательной, юридической, санитарно-медицинской, этико-психологической сфере. Самостоятельно изучить эти дисциплины, как я уже писала, практически невозможно. В каждом центре социального обслуживания должна быть разработана программа по обучению новичков. Скажите, ну откуда вновь поступивший на работу должен знать «основы психологии лиц пожилого возраста и инвалидов» (это из должностной инструкции) или «кодекс профессиональной этики»? Или как соцработник самостоятельно сможет разобраться, что есть подавляющая, избегательная или соучастная стратегия поведения, какую из них выбрать и как им соответствовать. Многие об этом даже не слышали, а ведь эти специальные знания не только облегчают общение с клиентами, но и делают работу более позитивной. Владение продуктивными технологиями общения – залог долгой и счастливой, в профессиональном смысле, работы на одном из труднейших и необходимейших участков социальной сферы. А пока…- все как всегда. Выезжаем на интуиции, голом энтузиазме и рабской привычке — трудиться за копейки.
Ответ на вопрос: трудно ли быть социальным работником в России, к сожалению, пока только один — трудно.
Мой самый трудный случай в должности социального педагога.
Работаю социальным педагогом 15 лет. Много было случаев в практике, когда приходилось решать сложные вопросы, но был один, изменивший мои взгляды на жизнь и профессию.
Было это три года назад. Первое сентября. Приглашает нас заместитель директора к себе в кабинет поздравить с праздником. Подходим к кабинету, в кабинете ученица 8 класса с сестренкой, ученицей 6 класса, и бабушкой. Стоим в коридоре (два социальных педагога и педагог-психолог), ждем своей очереди. Через непродолжительное время выходят девочки. Старшая встречает своих одноклассниц, подпрыгивает, чуть ли не до потолка, обнимается с ними и целуется во все щеки. Что-то бурно обсуждают – все довольные счастливые! Еще через непродолжительное время из кабинета выходит бабушка, на лице выражение как будто лимон проглотила. Стало понятно, что торжественная часть отменяется, но то, что нас ожидало в кабинете, ввело нас в двоякое состояние, а первоначально в ступор!
Бабушка написала заявление заместителю директора о том, что отец девочек «домогался» до старшей восьмиклассницы и, якобы, это продолжалось в течение двух последних лет, а девочка молчала и мы были слепы.
Надо отметить, что девочки после смерти мамы (старшая училась в 3 классе, а младшая только в первый пришла) действительно проживали с отцом более пяти лет. Мать девочек умерла от рака и свекровь винит в ее смерти именно отца девочек. В семье вторая мачеха (первую девочки искусно выжили). Женщина очень порядочная и чистоплотная. Вредных привычек за семьей никогда не наблюдалось. Девочки всегда чистенько, но строго по форме одеты, деньги на обеды на карточках, если отец в командировке, то девочки ночуют у бабушки с дедушкой со стороны отца, чтобы не оставаться с мачехой.
При этом в конце прошлого года отец сам приходил к нам с просьбой поговорить со старшей дочерью, так как девочка не идет на контакт с мачехой и, в протест, не ест еду за общим столом, приготовленную мачехой, а потом, в ночное время, украдкой, таскает еду из холодильника. Посетили с педагогом-психологом квартиру, пытались поговорить с девочкой, но она категорически отказывалась разговаривать. Решили в конце года не усугублять ситуацию, дождаться начала учебного года, тем более, что девочки на летние каникулы всегда уезжали в лагерь и к бабушке со стороны матери.
И тут такая новость!
Первая мысль была, что действительно что-то упустили, не заметили, были слепы и сломали жизнь ребенку. Но тут вспомнили, как она вела себя в коридоре после оформления заявления и закралась мысль «А правда ли все сказанное и написанное?»
Позвонили отцу, он пришел вместе с женой. Они в шоке, ничего не понимают что произошло. Бывшая свекровь не вернула детей к 1 сентября, грозит ему тюрьмой и изъятием всего имущества. Пригласили девочку на разговор к педагогу-психологу, но та, как всегда, абсолютно закрыта и на контакт не идет, всевозможными формами и методами ни слова, ни действия от нее добиться не смогли. Предлагаем помощь – отказывается, говорит, что они с бабушкой ходят к знакомому психологу, фамилию специалиста не называет.
Начались следственные действия в отношении отца. Мужчина в шоке, как на работе такое сказать, если (по его словам) ни в чем не виноват. Никогда не видела взрослого мужчину в таком отчаянии. Слезы на глазах, немой вопрос «Как выйти из данного положения?» Но мы же должны быть на стороне ребенка! Смогла только предложить отцу воспользоваться услугами адвоката.
Через полтора месяца директору звонит следователь и приглашает педагога-психолога присутствовать на допросе несовершеннолетних. Теперь она в панике, боится, что не знает всех юридических тонкостей и может что-то упустить, а решается судьба человека. Администрация решает, что пойдем вместе. Входим в кабинет, у следователя вопрос «Почему два представителя», на что отвечаем «Педагог-психолог будет наблюдать, чтобы не оказывалось психологическое давление на детей, а я (социальный педагог) буду наблюдать за соблюдением прав несовершеннолетних». В кабинете следователь, бабушка, девочки (причем обе и допрашивают их вместе), педагог-психолог и я. Проводится допрос, тут претензий нет, за исключением некоторых моментов, о которых расскажу чуть позже. В кабинете жарко, душно, но девочки не раздеваются, а кутаются в одежду при допросе все глубже (хотя психологического давления на них не оказывается). Педагог-психолог подает мне знаки обратить внимание на невербальное поведение детей. Во время ответов на вопросы что одна, что другая девочка непроизвольно закрывают рот рукавом от куртки, надевают рукава на нос, всячески прячут голову в воротник и капюшон. При этом постоянно путаются в показаниях, дополняя друг друга, исправляя (ходя факт о насильственных действиях разбирается только в отношении старшей девочки), посматривают на бабушку, как будто считывают нужные слова. И вообще, складывается впечатление, что основной текст заучен, а стоит вопрос задать как-нибудь иначе, начинают путать время, место и последовательность самих событий.
Наконец допрос окончен, можно подумать, что девочки расслабятся, ничего подобного, они все еще в напряжении и вообще непонятно от чего. Педагогу-психологу дают прочитать протокол, она передают его мне и здесь то, о чем говорила выше. В графе законный представитель детей указан сотрудник отдела опеки, которого в кабинете мы с педагогом-психологом не видим. Задаем «резонный» вопрос, на что бабушка устраивает скандал, да такой, что даже из соседнего кабинете приходят сотрудники управления проверить, не нужно ли никого утихомирить. Кричит, что она законный представитель, так как она бабушка. На провокации не поддаемся. Говорю следователю, что допрос проводился с процессуальными нарушениями и не может являться законным. Следователь рвет протокол, сообщает, что несовершеннолетние будут допрошены в присутствии законного представителя. Ставим в известность следователя, что будем контролировать данный вопрос и, если «всплывет» протокол, проведенный и подписанный в присутствии сотрудников другого образовательного учреждения, то мы будем вынуждены обратиться с жалобой о нарушениях. Понимаем, что вопрос очень щепетильный и сложный, поэтому должны быть соблюдены все нормы закона.
Через час бабушка у нас в кабинете, пытается надавить на педагога-психолога. Та спокойно выслушивает, говорит, что мы на стороне ребенка, но хочет, чтобы все прошло как положено, чтобы никто на суде не смог ни к чему придраться и виновный понес наказание. И, если все, как говорят девочки, правда, то бояться нечего. Тут бабушка произносит фразу «Я у него все отбегу». Извиняюсь и задаю вопрос: «Что именно? Ведь детей вы уже отняли». Бабушка начинает перечислять все движимое и недвижимое имущество. Задаю следующий вопрос: «На каком основании, если все имущество принадлежит отцу?» На что получаю ответ: «На правах опекуна». Вот и вскрывается истинная картина зачем спланированы все эти действия. Разочаровываю бабушку, что даже если отца осудят и лишат родительских прав, имущество ни к девочкам, ни к ней не перейдет. И, если она собирается оформлять опеку, то пока отца не лишат родительских прав, денег на содержание подопечных от государства она получать не будет. Сколько негатива вылилось на нас с педагогом-психологом в этот момент.
Дело передали в следственный комитет. Следователь оказался дотошным. Опросил всех одноклассников и подруг, рассказывала ли, делилась ли с ними их одноклассница и подруга сведениями о причиненных ей насильственных действиях сексуального характера. Допросил всех соседей в подъезде, соседей по садовому участку. Нигде подтверждающих данных. Отца допросами довели до развития экзем на нервной почве. Бабушка со стороны отца перенесла два инсульта.
Время идет, а подтверждающих фактов ноль. И тут следователь предлагает пройти «детектор лжи». Отцу необходимо процедуру оплатить самостоятельно, а на проведение процедуры девочкой следователь нашел спонсора. Отец прошел с первого раза. А вот бабушка с девочкой ездили два раза, проходили в присутствии нашего педагога-психолога. Детектор показал, что девочка соврала и оговорила отца по наговору бабушки. Следователь предложил отцу подать на бывшую свекровь в суд за клевету, защиту чести и достоинства, но отец девочек оказался выше этого.
Вот что алчность и желание отомстить делает с людьми. Как девочки будут жить с этим грузом? Не понимаю! Но взгляды жизнь и многие вещи, после этого случая, я пересмотрела.
Интервью с соцработником
Томас Форсберг|17.04.20
11032
Чайлдфри и тотальный распад семейных ценностей только повышают вероятность старческого одиночества в будущем. Социальный работник рассказал, чем лучше заняться на пенсии, чтобы не опуститься на самое дно. Что может предложить государство, если вы решили сохранить человеческий облик? Как развлечь себя в 70? Почему для старика упасть со скал в походе лучше, чем тронуться умом? Наш герой рассказал, зачем бить тревогу, если в подъезде обнаружился «плюшкин», и почему одни бабушки катаются на роликах, а другие — ходят под себя.
Содержание 
Про государственные задания, стабильность и «день сурка»
Про нуждающихся, «неадеквашек» и бред в «Пусть говорят»
Про тестостерон, «школы пожилых» и самооборону для бабушек
Про патриотизм, чулки РХБЗ и услуги за хайп
Про алкоголь, крупу с водой и растоптанные по полу фекалии
Про неподдельный ужас, трупы и дыру под кал
Про онанизм, опухшие ноги и социальные гарантии
Про подработки, смыслы и сложные решения
Про государственные задания, стабильность и «день сурка»
Расскажи, где ты работаешь и чем конкретно занимается твой отдел?
Наша организация называется КЦСОН — комплексный центр социального обслуживания населения.
В составе каждого КЦСОН много отделений. Я работаю в отделе профилактики социального неблагополучия.
Профилактическая работа заключается в различных мероприятиях, которые позволяют людям чувствовать полноту и качество жизни.
Задача нашей службы — не допустить неблагополучной ситуации. Если человек всё же оказался за чертой — вытащить его из этой ямы, осуществить его жизнеустройство и вернуть в русло полноценной жизни.
Как и почему ты попал в эту сферу? Где и как этому учат?
Это моя профессиональная деятельность. Я учился на специалиста по социальной работе и специалистом по социальной работе стал. Пришёл летом на практику. Мне понравилось, и я остался.
Это направление есть во многих ВУЗах. Точно есть в медицинском. Человеку со стороны в эту контору просто так не залезть: нужно соответствовать профессиональным стандартам, главный из которых — специализированное образование. Даже если ты из смежной области, допустим, из медицины, то тебе придётся пройти курсы переподготовки конкретно на социальную работу.
Сколько ты работаешь в этой сфере и какую сейчас занимаешь должность?
Сейчас я заместитель руководителя отдела профилактики социального неблагополучия. Работаю уже 12 лет.
Какая заработная плата у тебя и твоих подчинённых?
Чистыми у меня выходит 32 000 рублей. У моих сотрудников держится в районе 25 тысяч.
Наша зарплата зависит от «Дорожной карты». Есть государственное задание, которым определяются нормативы выплат. Если деятельность сотрудника входит в госзадание, то меньше, чем по «Дорожной карте» он получать не может. Но если он занимается и другой, дополнительной деятельностью, то руководитель на своё усмотрение может зарплату поднять.
Еще сейчас внедрили такую крутую штуку — менеджмент качества. От качества работы ты получаешь, соответственно, больше или меньше.
Короче, на одной и той же должности можно получать и 30 тысяч, и 24 тысячи. А при такой зарплате эти 6 тысяч для нас — разница существенная.
Какой контингент у вас работает?
В организации, конечно, в основном работают женщины среднего и старше среднего возраста. В моём подразделении тоже в большинстве женщины, но молодые.
Мужчины в нашей сфере чаще всего или хозяйственники, или занимаются жестью — работают с бездомными.
Мужчины здесь на вес золота, поэтому их ценят и многое им прощают.
Считается ли твоя деятельность госслужбой?
Нет, к госслужбе мы не имеем отношения. Госслужащие — это, например, сотрудники Министерства. А мы просто пушечное мясо, нижнее звено, которое работу работает.
Какие плюсы и минусы есть в том, что ты бюджетник?
Во время карантина из-за пандемии коронавируса мы работаем и получаем зарплату. А частники сейчас сидят и сосут. (смеётся)
А если серьёзно — в тяжёлой экономической ситуации, сложившейся в России, у меня есть относительно стабильная работа, приносящая постоянный доход. Это уже шишка-плюшка. Далеко не все частники могут такое своим сотрудникам обеспечить. Сейчас действительно тяжело найти хорошую работу, если только ты не узкопрофильный чувак.
Среди минусов — частые переработки. Сохраняется риск того, что под вечер может случиться какая-нибудь хрень. Твои личные планы летят, потому что ты обязан решить возникший вопрос.
Ещё государственные праздники. Это палка о двух концах. Плюс в том, что ты каждый госпраздник отдыхаешь. Но обязательно проводится какой-нибудь сраный митинг, посвящённый Дню народного единства.
Хочешь или нет, ты на него идёшь. Начальство подводить нельзя.
Чего ты ожидаешь в перспективе и чего точно не ждёшь, работая на государство?
Вопрос сложный, а ожидания — туманны. В мире и в России, в частности, складывается всё довольно плохо. До конца в чём-то быть уверенным нельзя.
Даже с учётом того, что я работаю на государство, произойти может что угодно. Если вышестоящее руководство скажет: «Расформировать социальную службу!», то расформируют её за день.
Не понаслышке знаю, что в головах начальников крутятся мысли о переменах, после которых с лёгкостью полетят головы наши. Это может случиться по щелчку пальцев. Но пока ещё живём, работаем.
Как проходит твой рабочий день? Много ли рутины или работа полна разнообразия?
Просыпаюсь и еду на работу. Я уже плохо помню, как было в прошлой жизни — до коронавируса. У меня сейчас «день сурка». До пандемии работа была насыщена событиями. Организуем мероприятия, внедряем новые проекты, создаём «школы пожилых».
День может начинаться совершенно по-разному. Мы можем с самого утра поехать на адрес, если внезапно выявляется гражданин, оказавшийся в жопе. Конечно, есть и плановая история. Приходишь, садишься, готовишься к мероприятию и проводишь его. Но из-за фактора внезапности ты не можешь свой день предугадать до конца.
Рутины тоже хватает. Работа в государственной организации полна отчётной работы. Иногда создаётся впечатление, что сверху специально придумывают всё больше и больше абсурдных форм. Ты заполняешь отчёт из 10 разделов, отправляешь, а потом тебе присылают эти же 10 форм по отдельности, но с небольшими изменениями. В итоге приходится делать двойную работу. Это меня бесит.
Работа нашего отделения заключается в том числе в проведении мероприятий и реализации проектов. Поэтому она не такая рутинная, как у коллег из обслуживания на дому.
В обслуживании на дому всё просто и понятно: социальный работник идёт к бабушке, покупает продукты, моет пол. Потом отчитывается. Так повторяется из раза в раз. У нас работа гораздо интереснее.
Что касается графика — тут всё стандартно. Пятидневка с 08:00 до 17:00. Обед — час. Если я ничем не заморочен, то ровно в 17:00 встаю со стула и иду по своим делам. Если же что-то произошло — выдернуть на работу могут и в выходной. Но трудовое законодательство соблюдается очень строго. В выходной вышел — получил отгул. Вот сейчас мы в карантин работаем, а потом получим за это отгулы, которые равномерно размажутся по графику до конца года.
Про нуждающихся, «неадеквашек» и бред в «Пусть говорят»
Какие категории граждан могут рассчитывать на вашу помощь и поддержку?
Мы называем их социально незащищённые. Это граждане пожилого возраста или находящиеся в группе риска: люди с ограниченными возможностями здоровья, в том числе по причине психического заболевания, освободившиеся из мест лишения свободы и нуждающиеся в трудоустройстве, бездомные, малообеспеченные. Если проще — это те, кто оказался в трудной жизненной ситуации. К возрасту это никак не привязано.
Трудная жизненная ситуация — это ситуация, объективно нарушающая ход жизни человека, из которой он самостоятельно выбраться не может.
Допустим, у человека отклонения психики, и он не может сам себя обслуживать, не может выстроить свой быт. Мы в такой ситуации содействуем тому, чтобы устроить его в какой-нибудь пансионат для душевнобольных.
Люди с алкогольной зависимостью тоже попадают в эту категорию, но с ними мы работаем минимально. Для этого есть реабилитационные центры, различные фонды, которые с ними в постоянном контакте. Другое дело — алкоголизм на фоне сумасшествия. Таких у нас полно.
Какой спектр услуг оказывает социальная участковая служба?
У нас широкий спектр услуг. Учим пожилых полезным навыкам. Есть курсы компьютерной грамотности.
Есть срочные услуги, например, восстановление родственных связей. Если человек в силу возрастных особенностей может что-то не помнить или что-то не договаривает, мы помогаем ему найти родных. Утрачен паспорт — помогаем восстановить.
Внешне многие мероприятия похожи на обычные развлечения. Но цель их гораздо глубже — профилактировать смерть в полном одиночестве.
Мы пытаемся отодвинуть неизбежно наступающую деменцию.
Чтобы человек не стал нашим клиентом с негативной стороны и нам не пришлось определять его в психоневрологический интернат, мы пытаемся максимально долго удерживать его на плаву.
Спокойнее, когда бабушки мирно совместно вяжут, чем когда оставляют включённой газовую плиту и ложатся спать.
Когда пожилые из экскурсии на природу приносят с собой впечатления, а не хлам с окрестных мусорок — это лучше для всех. Если рядом с тобой живёт такой псих — это мало кому нравится.
Выявляем мы таких чаще всего через соседей.
Мы не бегаем по квартирам и не спрашиваем: «У вас есть какой-нибудь неадеквашка?».
Обычно это просто обращение страдающих от психа людей, одиночное или массовое. Старший по подъезду собирает подписи, чтобы вызвать нас и решить проблему.
Плюшкины — самая распространённая и мутная проблема. Любители собрать с помоек мусор плохо идут на контакт. Законным путём от этого мусора избавиться очень сложно. От таких по всему подъезду заводятся тараканы и мыши.
«Плюшкиных» практически невозможно закрыть в психоневрологический интернат. У нас это так называемый «висяк».
Чем мы обеспечены в этом случае? Да ничем! Мы можем свою помощь только предложить. Мы не имеем права и не обязаны делать что-то за человека. Смотришь иной раз передачу типа «Пусть говорят». И там нас расписывают по полной. Благодаря пропаганде в СМИ бездействие социальных служб вложено в сознание населения. Обвинения в 99% беспочвенные. У нас просто нет законных полномочий сделать что-то большее.
Если человек говорит: «Нет», и подписывает отказ — взятки гладки.
С откровенными сумасшедшими ситуация немного другая. Если человек агрессивен, то ты, как специалист, можешь вызвать бригаду скорой помощи. Приедет «дурочка», его скрутят и увезут куда надо.
Если псих не представляет угрозу для себя и окружающих, то процесс оформления в дурдом затягивается на неопределённый срок. Мы работаем с отделом опеки, они заявляют о признании гражданина недееспособным, дело попадает в суд. Процесс тянется бесконечно и далеко не всегда заканчивается успешно.
И только в случае положительного решения отдел опеки может насильно закрыть сумасшедшего в интернат. Всё это время он может накапливать мусор до потолка, таскать домой бездомных животных, орать по ночам, мазать стены подъезда собственным дерьмом. До решения суда такой человек считается абсолютно здоровым.
По психам вся работа строится на межведомственном взаимодействии. Выявили адрес, составили акт обследования, описали состояние человека и ситуацию, передали в опеку. Пока идёт суд, опека пытается оформить сумасшедшего в больницу, чтобы приставы не долбились в квартиру, а посмотрели и отразили происходящее, пока он мирно лежит в койке под таблеточками.
После решения суда человека можно поставить на очередь в психоневрологический интернат, где он будет находиться до конца своей жизни.
Недавно в СМИ крутили фильм о том, как над людьми издеваются в психоневрологическом интернате (ПНИ). Это неправда. Там людям гораздо лучше, и мы делаем всё, чтобы оформить человека в сумасшедший дом.
Иначе с ума могут сойти соседи, а себе он может нанести невосполнимый вред.
Про тестостерон, «школы пожилых» и самооборону для бабушек
Расскажи о своих самых необычных подопечных. Есть какие-то яркие персонажи?
У нас есть команда из 25 человек пожилого возраста, способных фору дать даже молодняку. Невероятная целеустремлённость и жизнерадостность. Они по-настоящему заряжают меня позитивом.
Им нравится активно проводить старость, и каждый человек в этом клубе мне интересен. Мы организуем для них экскурсионные поездки на природу, возим даже за пределы области.
Отдача от этой работы невероятная. Это люди с различным прошлым, с непохожей одна на другую судьбой. Но всех их объединяет какой-то перелом, надрыв, глобальные изменения в сознании.
Например, есть у нас мужчина, который всю свою жизнь проработал рядовым учителем физкультуры в сельской школе. Сейчас он переживает последствия онкологии, нуждается в постоянном контроле за своим состоянием, регулярно обращается за стационарным лечением. Но это не только не мешает ему взбираться по горным склонам. Он открыл в себе талант к живописи и уже участвует в региональных выставках. После пережитой обыденной серой жизни и рака, он смело заявляет — жизнь заиграла новыми красками. Понимаете, это не та история, когда человек не сдаётся. Это история о том, как жизнь буквально фонтанирует маслом на его полотна, полная впечатлений и переживаний.
Тестостерон у этого пенсионера в разы выше, чем у меня. А мне, простите, ещё только 32 года.
Полно людей, открывших в пожилом возрасте интерес к любительскому театру. Ведь до выхода на пенсию особенно собой не позанимаешься. Работа — дом, работа — дом. У них только сейчас появилась возможность заняться искусством. И в этом, как ни странно, пожилые довольно быстро преуспевают. Не знаю, в чём тут дело. Жизненный опыт, наверное.
Страсть к театру питают не только пожилые. У нас есть труппа актёров с синдромом Дауна. Мы им даже гастроли устраиваем по области, возим в дома престарелых и сиротские приюты.
Расскажи подробнее о мероприятиях, которые вы устраиваете.
У нас много интересных образовательных проектов — это «Школы пожилых». В них пенсионеры могут научиться каким-то новым скиллам. Например, освоить смартфон, компьютер или английский язык.
У нас есть социальные проекты. Занимаемся активной социализацией людей с ограниченными возможностями здоровья — мутим для них игры и мастер-классы.
Аутистов обучаем сценическому мастерству, а потом устраиваем им персональное представление. Так они учатся нормальному существованию в нашей реальности.
Как вашу работу оценивают и воспринимают нуждающиеся? Все ли идут на контакт?
Подопечные без нарушения психики обычно хорошо идут на контакт. Часто посещающие наши мероприятия полны личной мотивации. Скорее, они нуждаются в обеспечении условий, чем во внешнем стимуле.
Активные пенсионеры всегда нас поправят, озвучат замечания в силу возраста, если мы что-то сделаем не так. И мы всегда учитываем их пожелания.
Куда возите пенсионеров на экскурсии? Как они справляются с трудностями? Берёшь ли на природу людей с ограниченными возможностями?
Ходим в разные места, смотрим по группе. В основном устраиваем краеведческие экскурсии и возим на предприятия.
На природу берём пенсионеров покрепче. Костерок, походная кулинария, песни советских времён с бабушками под гитару.
Организуем экскурсии на мясокомбинат, посещаем различные музеи и выставки. Если выезд предусматривает больше физически сложных элементов, например, восхождение, то берём туристов более подготовленных.
В основном совершаем вылазки выходного дня и очень редко двух- или трёхдневные.
Людей с ограниченными возможностями здоровья не берём туда, где сами ни разу не были. Прикидываем соответствие маршрута и возможностей человека, и только после этого принимаем решение. Людей с ДЦП пока вообще не берём. Запрета на это нет, просто это ещё только в перспективе. А вот с аутистами и людьми с синдромом Дауна работаем активно, возим на природу. Для них это абсолютно безопасно. Они идут со своими родственниками, которые контролируют их поведение и моментально пресекают любые неадекватные посылы.
Какие есть образовательные проекты и чему можно научиться?
Мы учим пожилых, как записаться к врачу с помощью компьютера и интернета. Это сильно облегчает им жизнь.
Собираем бабушек в компьютерном классе. Напоминает школьный урок информатики, только учащиеся более спокойные.
Но обучить можно не всех. Деменция неизбежна, и попытки многих освоить электронную почту кончаются впустую потраченным временем. Новая информация на старый мозг просто не записывается.
Много рукоделия, ИЗО, декоративно-прикладное творчество. Если руки не из жопы, то такие мастер-классы и курсы ведут наши специалисты. Но примерно половину проводят сами пенсионеры.
Собираются толпой, уютно трещат, перетирают былые годы и параллельно делают народных кукол, вяжут и вышивают.
Но вообще не все курсы такие. У нас есть бабушки, которые рассекают на роликах. А ещё есть курсы самообороны для пожилых. От таких по итогу грабитель может крепко отхватить. Инвалиды, конечно, такие курсы посещают в меньшей степени.
Про патриотизм, чулки РХБЗ и услуги за хайп
Есть ли обязаловка на пропаганду при проведении государственных праздников?
Госпропаганды никакой нет. Но есть обязаловка по посещаемости. Нас в добровольно-принудительном порядке направляют для массовки, но это никакого политического подтекста не несёт. Просто начальники сказали «надо», а комсомол ответил «есть».
На День Победы, например, гоняем по ветеранам, общаемся, вручаем подарки. От них всегда море эмоций, интересные истории.
На День народного единства участвуем в концертах. Потому что мы все — патриоты своей Родины. И мы все дружно выходим на какой-нибудь митинг-концерт, слушаем, потом дружно расходимся по домам. Чувствую ли я при этом что-то? Ничего.
Когда я был помоложе, от этого порой просто тошнило. Но потом сработался с коллективом, сдружился и стало проще. С хорошими коллегами можно пережить любой патриотизм.
Праздники у нас в стране всегда подаются псевдопатриотическими. И патриотизм у нас натянутый, как сова на глобус.
В какие нестандартные ситуации ты попадал со своими подопечными?
Однажды у нас женщина лет шестидесяти со скалы упала. Вызвонили из посёлка каких-то пьяных на тракторе, вывезли её из леса и доставили в травматологию. Благо сломала только руку.
Старческое тело хрупкое, могла лежачей остаться по собственной глупости. Как на кровати лежачей, так и в земле.
Сотрудник наш, конечно, на очко конкретно подсел. На нервах сделал всё правильно, наложил шину, всё по регламенту, куда надо доложил, всех поднял на уши.
Бабуля смеётся: «Не волнуйся, я уже руку как-то ломала». А ему не до смеха. Вместе с рукой могла и его жизнь сломаться.
Прошлым летом переплывали реку. Так дедуля в лодку хотел прыгнуть с камня, поскользнулся и в воду упал. А на нём резиновые чулки были надеты, РХБЗ-шные, которые по пояс. Так эти чулки водой наполнились и стали его ко дну тянуть.
Я тогда к деду в воду прямо в одежде бросился, а сам чувствовал уже, что седею.
Пришлось с деда сперва чулки стягивать. Чулки, конечно, утонули, а с дедом обошлось, даже не наглотался почти.
Оба они продолжают с нами гонять на природу.
Людям реально помогают ваши мероприятия, или проводятся только для галочки?
Те, кто хочет быть в струе, хочет максимально долго оставаться активным, получают это. Те же, кто изначально никак не мотивирован, часто меняют свою точку зрения, и это подталкивает их к саморазвитию. Даже если ты раньше ничем не занимался, выход на пенсию — это шанс попробовать что-то новое. Многое зависит от того энтузиазма, с которым наша служба реализует проекты.
Если пенсионеры видят огонь в глазах наших сотрудников, то и сами загораются желанием чем-то заняться.
Полностью ли государство оплачивает досуг?
Есть программа «Старшее поколение», это часть нацпроекта «Демография», по ней государство выделяет хорошие деньги. Скажем, у нас обмундирование для походов всё своё. С пожилых мы берём деньги только за перевозку. Есть специальный социальный тариф, утверждённый региональной энергетической комиссией. За час езды мы берём около 15 рублей.
Бабушки могут или по городу в душном общественном транспорте проехать, или с нами на свежий воздух покорять скалы. Плата за проезд будет одинаковая.
Ещё нам содействуют различные организации культуры. Нахаляву можно попасть на выставку картин в городской музей ИЗО. Мы потом пишем в Управление культуры благодарственное письмо, которое они вывешивают на своём сайте. С нами активно работают просто за хайп.
Про алкоголь, крупу с водой и растоптанные по полу фекалии
С какими подопечными сложнее всего работать?
Сложнее всего приходится с психически нездоровыми людьми. Но подопечными я бы называть их не стал. Граждане, выявленные в трудной жизненной ситуации, скорее находятся у нас на социальном патронаже. Приглядываем за психами, как за малыми детьми.
Сложность работы с сумасшедшими в их непредсказуемости. Алкоголь не является источником проблем, но усугубляет их: вместо таблеток они бухают.
Кто и почему оказывается за чертой, и как вы с такими работаете?
Часто это просто наследственность. Не припомню тех, кто сошёл с ума только потому, что его, например, на деньги кинули.
Сначала семья забивает на человека, предрасположенного к сумасшествию, а потом его психика забивает на принятые в обществе нормы.
Часто у человека есть пожилые родители, которые контролируют приём таблеток, регулярно водят его на осмотр психиатра. Потом родители умирают, и человек остаётся один на один со своим недугом. Если до этого никто в социальную службу не обратился, человек стремительно скатывается на дно. Рядом с таким всегда найдётся какой-нибудь добрый сосед, который для сумасшедшего становится поставщиком алкоголя.
В прошлом месяце столкнулись с одной гражданочкой, о которой заявили нам соседи. Жильцы пожаловались на запах газа, тянущийся из квартиры. Общество ещё не остыло после трагических событий в Магнитогорске, и люди реагируют нервно, но своевременно.
Если на участке выявляется очередной психически нездоровый человек, первый вопрос всегда: «Как у него там с газом?»
Вместе с газовой службой мы прибыли на адрес. Попасть в квартиру с первого раза не удалось. Благодаря несвязному мычанию, доносящемуся из-за покарябанной деревянной двери, стало ясно — гражданочка дома. Но в квартиру мы попали только после того, как соседи забили тревогу и написали во все возможные инстанции.
Взламывается дверь. Полицейские, газовики, представитель управляющей компании и нас двое — входим в помещение.
Дерьмом воняло так, будто мы попали не в квартиру в многоэтажке, а в сельский туалет.
В комнате сидела женщина лет сорока в небрежно, будто бы в спешке наброшенном на голое тело халате. Повсюду мусор, разбросанные вещи и растоптанные по полу фекалии. Испражнялась она, как птица — до туалета не доносила. Более того — при позывах она даже в него не стремилась.
Есть психи агрессивные. Эта толком никак не реагировала. На каждый вопрос она мотала головой и отвечала только «Нет». Вместо человека — аморфное желе. Пока представитель каждой инстанции оформлял свой акт, женщина неподвижно сидела на старом пыльном диване.
На столике перед ней стояла миска. Когда я подошёл, то увидел залитую водой крупу. Это она готовила себе на обед.
Уговорить её поехать с нами в больницу мы не смогли. Пробили, что у неё есть родственница. Какое-то время она её кормила, контролировала приём лекарств. Пока сумасшедшая не находилась под действием таблеток, она умудрилась поругаться со своей родственницей, и та перестала её посещать. Полутора месяцев одиночества хватило, чтобы дойти до такого состояния.
Вытянули у соседей инфу, что родственница работает кассиром в «Монетке» напротив. Пришли к этой родственнице прямо на работу, уболтали пойти после смены с нами на этот адрес. Родственница принесла ей адекватной пищи. Но даже на её просьбы поехать в больницу сумасшедшая отвечала решительным отказом. Тогда мы сами позвонили в психушку и договорились за место.
Неагрессивных психушки не берут, у них и без того палаты переполнены. Но если давить на то, что псих ничего не ест, то больница отказать не сможет — голод может нанести вред самому психу.
Через два часа приехала скорая психиатрическая помощь — матерые мужики в синих костюмах. И только она их увидела, её будто подменили. Без каких-либо нареканий она разрешила одеть себя и поехала в дурдом. Видимо, форма санитаров выступила триггером и потому привела её в чувства.
Вообще, у всех психов есть какая-то своя определённая фишка, выявив которую можно на психа влиять. Была у нас женщина, которая родилась в Саратове. Она постоянно твердила про свой Саратов, просилась и даже пыталась туда попасть. И мы этим воспользовались. Чтобы заставить её оформить какие-то документы или обратиться в больницу, мы говорили, что всё это нужно для переезда.
Про неподдельный ужас, трупы и дыру под говно
Часто ли происходят конфликты с неадекватами?
Потасовок как таковых не было. Агрессия от психов в основном словесная. Но в обострение можно нарваться на нечто большее. Поэтому у нас железное правило — никогда не идём на адрес в одиночку. Если мы понимаем, что посещение может быть опасно, то берём с собой представителя полиции.
Среди психов в период обострения нам везёт в основном на женщин. Я не думаю, что мужчины менее подвержены этому. Просто женщины громче донимают окружающих.
Психи в припадке физически сильнее обычного человека в разы. Внешне человек может быть довольно хилым. В то же время он может метнуть в тебя металлический сейф.
На одном из выездов сумасшедшая бросалась мебелью. Стулья с треском летели в лестничный пролёт. Эту проблему мы решали три года. Три года мы устраивали её в психоневрологический интернат. Восстанавливали документы, обивали пороги смежных учреждений, доказывали степень опасности и возможного вреда. Несколько раз мы устраивали её в больницу. Но после выхода долго она не держалась. Вишенкой оказался запущенной формы алкоголизм.
Жила она одна в абсолютно пустой квартире. Всё вылетало на лестницу, или сразу из окна. Дома у неё был только пол, туалет и ванная. Единственное, на что у неё ещё хватило ума, так это оставить старую тахту. Спала она прямо на голом матрасе. О постельном белье не могло быть и речи. Оно тут же вылетело бы на улицу.
Однажды мы пришли к ней и обнаружили в ванной следы фекалий. Я оглянулся — она умудрилась разнести унитаз. Днище было пробито. Если таким воспользоваться, дерьмо просто окажется на полу, а при смыве поплывёт к соседям.
В итоге мы купили ей унитаз и вызвали сантехника. А трубы старые в доме, всё проржавело. Сантехник провозился часа два. Откуда-то с помойки притащил нужную арматуру. Боюсь представить, что могло бы произойти не установи мы ей новый унитаз. Ведь ванная могла банально забиться. И если мы пришли бы на месяц позже, то перед нами открылась бы совершенно иная картина.
То, что мы для неё сделали, нигде не регламентировано. Просто пока она лежала в больнице, мы переоформили поступление её пенсии на нашу социальную службу. Мы перекрыли ей газ и купили электроплитку. К сожалению, полноценно взять её под опеку было невозможно.
Как только она в очередной раз покинула стены психушки, пенсию вновь стали доставлять ей лично. Она продолжила бухать.
Однажды мы приехали к ней, чтобы сопроводить в суд. Подходим к дому, а она вываливается из пивнухи с пакетами, полными разливного. Спрашиваю у неё: «Что вы купили?» Ответ: «У меня там газировочка».
Психи часто пытаются нам врать. Ещё у шизофреников почти всегда есть на словах какой-то человек, которого они боятся, о котором постоянно говорят. У этой тоже был такой мужик, который к ней постоянно приходил. Позже мы узнали, что он давно мёртв. Но тот неподдельный ужас, возникавший в её глазах при каждом упоминании о нём, имитировать было невозможно. Что-то серьёзно её пугало.
Что из увиденного тебя сильнее всего впечатлило?
Был мужик, у которого на лице из-за новообразования выросло ещё одно лицо. Вот на него смотреть было реально страшно.
Была ситуация. Мать — диабетик, дочь — инвалид по психике, отец которой отсидел за её же изнасилование. Мать умерла, и опеку над женщиной взял на себя брат, который сам недавно закодировался. Сейчас мы регулярно проверяем, накормлена ли женщина, нормально ли живёт, осуществляется ли за ней уход. Пока опекуном была мать, сумасшедшая часто шлялась по улице и попрошайничала.
Один сбежал из психиатрической больницы к своей больной матери. Очень за неё переживал, просился к ней. Его, естественно, никуда не пускали. Тогда он просто сбежал с прогулки. Сообщили нам. Мой коллега вместе с участковым полицейским приехали на адрес.
Заходят — два трупа. Она лежит на кровати. Он висит на дверной ручке. Прибежал домой, обнаружил мёртвую мать и не выдержал.
Бывает ли противно? Как переступаешь себя и продолжаешь работать?
На адресах у неадекватов противно почти всегда. Запах дерьма, проссаные штаны и матрасы. Психи почти не моются и не приводят себя в порядок.
Но мы занимаемся не только таким. Позитивные мероприятия перекрывают всё.
Если бы мы занимались только днищем, маловероятно, что я проработал бы настолько долго.
Отдача от пожилых людей потрясающая. От них можно перенять интересный опыт.
Расскажи о том, как работаете с инвалидами. В каких условиях они живут? Многие ли среди них нуждаются в вашей помощи?
В основном у инвалидов всё хорошо. Они окружены заботой родственников и близких. При необходимости оформляем опекуна.
С инвалидами работа строится в двух направлениях: досуг и патронаж. Во втором случае наш специалист выезжает на адрес, проверяет условия жизни человека. А условия могут быть очень разными — от хороших до проживания в доме под снос.
Бывает, что родственники намеренно плохо ухаживают, чтобы человек поскорее скурвился и сдох. Тогда можно присвоить себе жильё. Или начинаешь с таким человеком работать, никак не можешь найти родных. А сразу после смерти они объявляются, чтобы поделить квартиру. Покойного никто даже не вспоминает.
Как с вами взаимодействуют другие службы?
У них всё строго регламентировано. Никто и пальцем не пошевелит сделать доброе дело. Инициативы никакой, всё только по бумажке. Винить их за такой подход к делу нельзя, но и хвалить было бы неуместно.
Участковым полиции вообще не до этого. Они редко когда подрываются и едут что-то решать. В основном от них слышишь такое: «Да, я был по этому адресу. Я знаю, что там дерьмище». Всё.
Был у нас человек на контроле с открытой формой туберкулёза. Он жил в двухэтажном деревянном бараке, в тесной комнатке на первом этаже. И у них не было унитаза. Вместо этого в полу просто была дыра, в которую срал он сам, срал его недавно освободившийся брат, срали их собутыльники. Пенсию туберкулёзника в магазине меняли на бухло. Пару раз они даже горели.
Когда приезжала скорая, туберкулёзник сбегал через окно. Из-за гангрены ему ампутировали пальцы рук. Кроме туберкулёза и алкоголизма проблемы у него были и с психикой. Участковый про эту ситуацию знал, но на наши просьбы выйти на адрес и прогнать левых господ просто пожимал плечами.
Про онанизм, опухшие ноги и социальные гарантии
Бывает, что ты срываешься? Как справляешься со стрессом?
Срывы бывают, но чаще всего я спускаю это на своих подчинённых. Я цепляюсь за их ошибки и начинаю за это драконить.
Другие испытанные средства снять рабочий стресс — онанизм и алкоголь.
Бывает ли так, что все ваши усилия оказываются напрасными? Если вы так стараетесь, почему в СМИ часто попадают негативные истории?
Приехали как-то раз к пожилой женщине, у которой на фоне диабета сильно опухли ноги. Мы вызвали скорую. Фельдшер у неё спрашивает: «Вы поедете в больницу?». Она отвечает: «Нет». Скорую мы не смогли уговорить забрать её. Да они и права не имеют без согласия, если пациент находится в сознании.
Мы нашли её родственников. Те приехали через пару дней, а женщина блуждает в бессознательном. Вновь вызвали скорую, но только те привели её в чувства, она вновь отказалась от госпитализации.
Мы родственникам сказали: «Решайте как-то вопрос». Дали им все нужные контакты. Через пару дней её близкие перестали выходить с нами на связь. Когда мы в очередной раз приехали к ней, ноги её опухли ещё сильнее, а сама она умерла.
Психических отклонений у неё не наблюдалось. Мы решили, что она воспользовалась ухудшением своего состояния, чтобы уйти из жизни. У неё была дочь и взрослый внук. Врач скорой помощи сказал, что ей просто был нужен нормальный человеческий уход. У нас сиделочная помощь на вес золота, только для самых одиноких и тяжелобольных. Помогать этой женщине должны были родственники, но они просто забили.
СМИ очень любят подобную дичь, про всякое говно, смерти и треш. Про это журналисты пишут много, а про реальные позитивные дела не говорят ни слова.
Социальная служба — не Господь Бог. Многое зависит от самого человека.
Если нам не удаётся вовремя устроить человека в больницу из-за каких-то бюрократических проволочек, повышается вероятность летального исхода. Потом говорят — виновата социальная служба. А только мы и били тревогу. Может, оттого и виноваты, что постоянно на слуху.
Когда говорят «государство должно было обеспечить и помочь», почему-то не подразумевается лоб сотрудника, в который летит стул очередного психопата.
По самым сложным случаям мы созываем экстренные совещания и принимаем коллегиальное решение.
Часто мы понимаем, что спасти человека не удастся. Но пытаться сделать это необходимо.
Какие минимальные гарантии в нашей стране есть у человека, оказавшегося в трудной жизненной ситуации? Чего точно ожидать не стоит?
Самая главная гарантия — это решение самого человека. Если гражданин захочет достойно встретить пенсионный возраст и с интересом провести оставшееся время, он всё это получит. Конечно, многое зависит и от окружения. Если соседи вовремя забьют тревогу, то человека спасут. Если нет, всё может кончиться настоящим адом.
Взаимодействуют ли с вами другие коммерческие, некоммерческие и государственные компании? Чем помогают? Можно ли рассчитывать на кого-то ещё, кроме вас?
Взаимодействуют, и очень успешно. НКО государство финансирует с большей охотой, поскольку считается, что госучреждения и без того получают государственные деньги. И они работаю на качество, поскольку за эти государственные деньги отчитываются.
С меценатами работаем чисто за респект. Они нам помогают что-то купить, устроить мероприятие. Мы на этом мероприятии их просто озвучиваем.
Есть фонды точечные. Отдельно аутисты, отдельно люди с синдромом Дауна, отдельно БОМЖи. Такие фонды ввиду своей узконаправленности самые результативные.
Но всё равно я бы не рекомендовал надеяться на кого бы то ни было. Надеяться нужно только на себя.
Про подработки, смыслы и сложные решения
Почему продолжаешь работать? Хотел бы сменить работу? Если да — чем хотел бы заниматься?
Честно? Не знаю. Это очень сложный вопрос. Поскольку у меня не так много рутины в работе, мне всё нравится. Также я никогда не упускаю шанса заработать где-либо ещё. Часто получается взять какой-то фриланс, попасть на какую-то движуху. Недавно подрабатывал грузчиком. Иногда по вечерам, иногда по выходным. Не штатным грузчиком, как в какой-нибудь «Пятёрочке», а на переездах. Если дел особенно нет, могу свалить с работы пораньше, чтобы таскать мебель. Это печально, но особенно я от этого не страдаю. Сейчас так живут все. Если поговорить с каким-нибудь таксистом, то окажется, что он не только таксист, но и монтажник, электрик, ещё кто-нибудь.
Видишь ли смысл в том, чем занимаешься? Бывает ли так, что смысл теряешь?
Да и да. Часто задаюсь вопросом — а зачем всё это нужно? Особенное отторжение вызывает скучная бумажная работа. Но я грамотный руководитель – распределяю и контролирую. Это называется не спихнуть, а поручить.
Что приносит удовольствие и удовлетворение?
Радостные лица измотанных пенсионеров, вернувшихся из очередной экскурсии в город.
Как к твоей деятельности относятся родные и близкие?
Жена говорит: «Заебал ты. Увольняйся».
А друзья приходят по пятницам бухать и с удовольствием слушают мои байки про одиноких поехавших.
Что изменилось после объявленного карантина из-за пандемии коронавируса COVID-19?
Приостановили очные мероприятия. Сейчас делаем видеоролики, рассылаем нашим подопечным. Ежедневно прозваниваем жителей города старше 55 лет, уточняем, нужна ли им помощь на самоизоляции.
Ну и помогаем. В аптеку можем сходить или в магазин.
Часто ли приходится принимать сложные решения, от которых зависит чья-то жизнь?
Поскольку гарантий результативности наших действий нет, каждое решение для меня сложное. Человек может умереть, а я буду мучить себя вопросом — правильно ли я поступил.
Как поладить с пожилыми родственниками и найти общий язык с подростками, в свой профессиональный праздник «Снобу» рассказали работники социальных служб
Татьяна Вязовкина, соцработник Территориального центра социального обслуживания «Бабушкинский»
Я долгое время работала радиоведущей, потом радиостанция закрылась, а я ушла в декрет. Гуляя с детьми возле дома, познакомилась с соседями — выяснилось, что в нашем подъезде живут семь соцработников. Я тоже решила попробовать себя в этой работе: творческие амбиции на радио я уже удовлетворила, хотелось чего-то другого и с удобным графиком. Планировала поработать полгода, но вот уже десять лет, как я соцработник.
Сейчас у меня на попечении 20 человек — в основном это пожилые люди, которые почти не выходят из дома из-за состояния здоровья. Обычно я прихожу к ним дважды в неделю, предварительно позвонив и узнав, чем помочь. Чаще всего они просят купить продукты, выбросить мусор и оплатить счета.
Мои обязанности прописаны в трудовом договоре, но на практике они настолько разнообразны, что невозможно составить полный список. Соцработник — это человек, который решает самые разные вопросы: от записи на прием в поликлинику до замены батареек в пульте от телевизора и выбора интересной книги.
Конечно, во время пандемии все иначе: любой личный контакт исключается. Из-за этого мои подопечные очень переживают — многим из них хочется поболтать. Я тоже скучаю, но сейчас дисциплина важнее. Выходные я провела на даче, сорвала сирень — положу по ветке в пакеты для подопечных, чтобы хотя бы немного их порадовать.
С некоторыми бабушками и дедушками я работаю все десять лет — они знают, когда у меня день рождения, и в целом в курсе того, что происходит в моей жизни. Я часто слышу рассказы о вредных стариках, но сама пока таких не встречала. Все мои подопечные — удивительные, интересные люди, у каждого — множество историй. Я тяжело переживаю их потерю, помню каждого, кто ушел. Зусю Геселевича, носившего идеально выглаженные рубашки. Каждую неделю он просил привезти ему букет цветов, чтобы поставить дома возле портрета умершей жены. Люсю Павловну, бывшую продавщицу, колоритную женщину с голосом как у Фаины Раневской. Ветерана Котельникова, которого я забирала из больницы. Когда он садился в такси, я заметила, что он в шлепанцах на босу ногу. Это было зимой, я отдала ему свои носки — с принтом в виде скелетов. Наверное, я слишком сближаюсь с подопечными, но по-другому не могу.
Как избегать конфликтов с пожилыми родственниками. Советы Татьяны Вязовкиной
Молодые люди часто жалуются на «ворчание» пожилых членов семьи. Если бабушка или дедушка проявляют недовольство, лучше уйти от конфликта максимально дипломатичным путем. Например, внук принес из магазина пакет молока, а оно оказалось испорченным. Можно сказать: «Это не я, продавец меня обманул», — что вызовет еще более бурную реакцию, а можно признать свою ошибку и избежать дальнейшего выяснения отношений, пообещав в следующий раз быть внимательнее.
Один из самых важных навыков соцработника — уметь выслушать подопечных. Вроде очевидно, что это необходимо всем людям, однако часто бывает так, что бабушка жалуется родственникам на здоровье, а ей отвечают: «Вечно что-то у тебя болит». Такой ответ ничем не поможет и только вызовет обиду. Верьте своим родным — это поможет не только избежать конфликта, но и вовремя принять меры, которые позволят спасти жизнь.
Ольга Буслова, специалист по реабилитационной работе Пансионата для ветеранов труда номер 31
В 1984 году я хотела поступить в мединститут, но не прошла по конкурсу. Решила год поработать в пансионате для ветеранов, а потом попробовать еще раз. Начинала с должности санитарки-буфетчицы, после окончания медучилища стала медсестрой. Еще позже отучилась в Российском государственном социальном университете — там уже получила диплом соцработника. Все эти годы — вот уже 35 лет — я работаю на одном месте.
В 1980-х пансионат назывался интернатом для престарелых и инвалидов. Основной нашей специализацией тогда был уход — мы кормили, поили и мыли подопечных. В 90-х к нам приехал журналист из Японии. Он неделю жил с нами и участвовал во всех процедурах ухода — мы вместе ухаживали за постояльцами. Перед отъездом я спросила его: «Вы хотели бы в старости попасть в такой пансионат?» Он ответил: «В Японии — да, в России — нет». Меня тогда очень задели его слова. Прошло уже почти 30 лет, а я все еще их помню.
В 90-х и нулевых мы съездили на несколько стажировок в Европу. Мы все время старались подсмотреть какие-то «фишки», перенять опыт. Со временем наш пансионат кардинально изменился. Сейчас мы ориентированы на реабилитацию. Средний возраст наших проживающих 84 года. Почти никто из них не лежит в кровати. Мы организовываем прогулки на улице, культурно-массовые мероприятия: концерты, экскурсии, у нас большой выбор клубов и студий по интересам, ежедневно с ветеранами проводят занятия психологи и инструкторы ЛФК. Наши пожилые дамы — модели театра моды «Триумф», который тоже работает на базе пансионата. У нас есть отличный медико-оздоровительный комплекс с бассейном и салоном красоты. В общем, мы делаем все, чтобы повысить двигательную и социальную активность подопечных. И теперь я очень хочу снова встретиться с тем японским журналистом, показать ему наш пансионат и еще раз задать свой вопрос. Думаю, ответ будет совсем другим.
Сейчас я в основном занимаюсь организацией экскурсий и массовых мероприятий. Несколько лет назад я привезла группу инвалидов-колясочников в цирк. Во время представления одна из женщин заплакала. Оказалось, что она 40 лет не была в цирке. Думаю, мы работаем именно ради таких моментов.
Чтобы быть соцработником, нужно иметь огромное терпение и любовь к людям. При этом без какой-то излишней мягкости сердца, по крайней мере, в критические моменты. Какой смысл приходить к врачу с переломом, если он будет бегать вокруг вас и кричать: «Ой-ой-ой, как же вам больно!» Так и в социальной сфере: сотрудник должен видеть суть проблемы и решать именно ее, а эмоции оставить на потом.
Фото: Georg Arthur Pflueger/Unsplash
Как тактично предложить помощь пожилому родственнику. Советы Ольги Бусловой
Часто бабушки и дедушки переживают внутренний конфликт из-за того, что больше не могут без помощи делать самые простые дела — ходить без поддержки или самостоятельно принимать ванну. При этом они боятся стать обузой для близких, а потому часто пытаются скрыть от них свое состояние. Нельзя прекращать попытки помочь им, но не стоит предлагать свою помощь слишком навязчиво. Запаситесь терпением. Со временем пожилой человек сам поймет, что его жизнь становится комфортнее, когда вы рядом.
Чего бы вы ни пытались добиться от пожилого родственника — признания опасности коронавируса, умения игнорировать телефонных мошенников или спокойной реакции на вашу помощь по дому, — не надейтесь на быстрый результат. Всегда помните, что изменения потребуют времени и вашего участия. Не раздражайтесь, если приходится проговаривать одно и то же несколько раз — это нормально. Просто постарайтесь постепенно убедить бабушку или дедушку в том, что это необходимо для их здоровья и безопасности.
Евгения Энгельгардт, специалист семейного центра «Истоки»
Уже 11 лет я помогаю семьям, попавшим в трудную жизненную ситуацию. Мы часто слышим эту фразу, но, к сожалению, не всегда понимаем, о чем идет речь. В случае наших подопечных — это когда мать одна воспитывает несколько детей или больного ребенка, когда подросток из семьи, где родители пьют, нуждается в поддержке, когда 22-летнему парню, старшему сыну в семье, пришлось стать опекуном четверых младших братьев и сестер, потому что мать лишили родительских прав.
Я тоже многодетная мама, у меня четверо детей. Я хорошо понимаю проблемы, с которыми сталкиваются мои подопечные. Когда они молодые, у них случается любовь, потом свадьба, и кажется, что все самое прекрасное впереди. Но это только в сказках. А в жизни члены семьи ссорятся, не понимают друг друга, не могут справиться с зависимостями, разводятся. Мне всегда хотелось помочь тем, кто с этим столкнулся, — не так, как это делают психологи, а просто по-человечески, по-матерински.
Большую часть времени я работаю с детьми. Для ребят мы организуем разные мероприятия. С детьми из проблемных семей работаем в связке с психологом, сопровождаем их по несколько лет. Иногда решить проблему получается быстро. Например, год назад к нам пришла женщина, у которой старший ребенок с особенностями развития, младший — новорожденный, а муж ушел из семьи. Мы предложили ей иногда приводить старшего к нам. В результате у нее появилось свободное время, она вышла на работу, а мальчик перестал бояться других детей и научился с ними общаться. Но так бывает не всегда, чаще решение проблемы — это длительный процесс, требующий комплексного подхода. Конечно, подключаем психолога, который помогает наладить отношения между детьми и родителями, проработать травматичные для ребенка ситуации.Так что ситуации бывают разные, но мы стараемся работать так, чтобы любая проблема, любой вопрос разрешился положительно.
Как наладить отношения с подростком. Советы Евгении Энгельгардт
Подростки стремятся доказать родителям, что они уже взрослые и способны сами принимать решения. Они хотят проверить, так ли прочны границы дозволенного. Можно ли гулять до 11 вечера, а не до девяти, как раньше? Что будет, если не прийти на семейный праздник?
Ребенок взрослеет, его мнение рано или поздно придется учитывать. Мы понимаем, что пока оно не всегда взвешенно. Поэтому я рекомендую родителю дать ребенку возможность самому делать какой-то выбор, но одновременно определить список вопросов, которые будут решать взрослые. И обсудить это лучше заранее, «на берегу».
Фото: Rawpixel
При всей видимой независимости подростки остаются детьми. Им хочется, чтобы родители пожелали спокойной ночи и поцеловали их перед сном. Даже если подросток выглядит самостоятельным, не списывайте его со счетов и не забывайте проявлять заботу.
Стоит насторожиться, если подросток ведет себя не так, как обычно: весельчак задумчив, а обычно спокойный ребенок проявляет агрессию. Возможно, это связано с проблемами в школе или личными переживаниями. Попробуйте обсудить это. И сохраняйте спокойствие, даже если ребенок отреагирует на вопросы негативно. Проявите терпение. С подростками нужно разговаривать, их необходимо слушать. Чаще всего они готовы с нами делиться — это мы не даем им слово, потому что «знаем лучше».
Соцработники обязаны приносить своим подопечным до четырёх килограммов продуктов в неделю. —Знаете, как к концу недели хочется есть! — сокрушается одинокая очень пожилая москвичка, которая не в состоянии самостоятельно выйти из дома и оттого полностью зависима от милости государства.
По правилам, социальный работник должен приносить своим подопечным не более четырёх килограммов в неделю: съестного и несъестного. Хлеба и стирального порошка, молока и лекарств, картошки и всякой необходимой домашней утвари… Старики жалуются: этого мало. Низовые соцработники стонут: тяжко. У каждой стороны — своя правда.
В нынешней России, называющей себя социальным государством, система социальной помощи худо-бедно, но выстроена. В регионах существуют центры социального обслуживания, объединяющие несколько отделений, работники которых обслуживают по нескольку человек, нуждающихся в их помощи. Кроме того, действуют ещё и отделения социально-медицинского обеспечения, где работают медсёстры. Со стороны может показаться, что всё в полном порядке. Однако сами участники процесса не столь однозначны в своих оценках.
С одной стороны, пожилые одинокие люди, инвалиды, сироты, матери-одиночки в большинстве своём считают эту помощь недостаточной, жалуются на отсутствие внимания и сочувствия. С другой — соцработники жалуются на то, что государство практически переложило на их плечи заботу о своих гражданах, недоплачивая и перегружая.
Действительно, социальная работа в нашем социальном государстве, мягко говоря, непрестижна и малооплачиваема. Лучше всего обстоит дело в Москве, где соцработники получают до 22 тысяч. Чем дальше от столицы, тем меньше зарплата: Московская область — 12—15 тысяч, Брянская — около 12, Ивановская и Курганская — от 5,5 до 8,5 тысячи и т.д. Неудивительно, что в соцработники идут чаще всего совершенно случайные люди. В подавляющем числе это женщины предпенсионного возраста, которым некуда податься, либо подрабатывающие студентки.
Сегодня на соцработника учат около 200 вузов и 52 колледжа. Как показывает практика, люди довольно редко выбирают работу в социальной сфере «по зову души». Чаще всего соглашаются на неё за неимением более выгодных вариантов. Конечно, в социальной сфере очень ждут педагогов, медработников, психологов, но и представители этих профессий идут сюда неохотно. Поэтому вряд ли стоит ожидать от этих людей особого человеколюбия и душевности, которые необходимы даже для офисных соцработников, не говоря уж о рядовых, находящихся, так сказать, на передовой «мирного социального фронта». А ведь основная нагрузка — физическая, моральная, психологическая — лежит как раз на низовых сотрудниках, именно по ним мы и судим вообще о всей нашей системе социального обеспечения.
Одной из самых главных своих проблем соцработники считают то обстоятельство, что в наш супертехнологичный ХХI век их основное «техническое» оснащение — собственные руки и ноги. А ведь работают в социальной сфере зачастую не очень-то физически здоровые и крепкие люди.
— Некоторые и недели не выдерживают, — говорит немолодой соцработник из Ленинградской области. — Оплата мизерная, а нервов — море. Посадила себе суставы, сумки-то не лёгкие. Если думаете, что бабушки одни кефирчики заказывают, то ошибаетесь. Да ещё с каждой поговорить надо. Это не работа, это курс молодого бойца. Надо за день успеть столько!
Выслушать всё о случившемся за неделю и за жизнь, спросить про здоровье, про лекарства, собрать и вынести мусор, составить заказ да проследить, чтобы не потратить больше, чем может, ещё раз спросить про лекарства и выяснить, не назначила ли их бабушка сама себе, а то могут быть последствия, уговорить не ставить на себе медицинские эксперименты, а принимать прописанное врачом, принести воды несколько вёдер (колодец весь во льду и дорога по сугробам), подмести полы и полить цветы, записать и сопроводить к врачу (и запомнить дословно его рекомендации, ага, со всей терминологией, чтобы потом расшифровать родственникам бабушки).
Обежать несколько магазинов и все городские аптеки, чтобы найти товар по нужной цене (и внимательно следить, чтобы в аптеке не подсунули слабый аналог нужного лекарства или с другой дозировкой), принести покупки, вытащить из подполья картошку-моркошку, вдеть нитки в иголки про запас, померить давление, разгрести снег с тропинки к дому, сходить к врачу и потребовать расшифровки записи в рецепте (потому что два фармацевта не смогли расшифровать). Купить тапочки, отраву для мышей и корм для кошки, параллельно выяснить, почему электрики взяли деньги год назад, а работу так и не доделали. Вовремя заплатить за квартиру, отстояв часовую очередь, оформить субсидию на коммунальные платежи. Сбегать к терапевту три раза, чтобы узнать порядок изменения группы инвалидности, прочитать письмо… Детям ведь некогда. Они деньги зарабатывают. А таких бабушек у вас несколько. В разных частях города. И при отсутствии общественного транспорта.
И это — далеко еще не все обязанности, возлагаемые на плечи рядового соцработника. В итоге остаются в профессии лишь те, кто обладает огромным терпением и большим желанием помочь своим подопечным, либо не самые профессиональные, но наиболее равнодушные…
Тем не менее многие соцработники признают, что даже этот огромный объём работ можно было бы выполнить. При условии добросовестного отношения к своим обязанностям со стороны соцслужб и при понимании обществом значимости их работы. Однако и с тем, и с другим дело обстоит далеко не лучшим образом.
Наиглавнейшая проблема, без разрешения которой все старания отдельных добросовестных социальных работников превращаются практически в ноль, — непонимание, неприятие окружающими. Молодёжь воспринимает профессию соцработника как «полный отстой», то есть нечто, достойное презрения. Руководство регионов относится к социальной сфере как к «досадному обременению», начальство экономит на численности работников, облагая оставшихся почти непосильным, невыполнимым бременем.
Но и мы, простые граждане, ведём себя не на высоте. Сами соцработники сетуют, что лишь малая часть людей с пониманием относятся к их работе. Соцработников редко пропускают без очереди — не помогает удостоверение, и они вынуждены выстаивать многочасовые очереди в поликлиниках, сталкиваться с хамством при выписке для своих подопечных бесплатных рецептов, в банках при оплате коммунальных услуг, в госучреждениях. Рассказывают даже об избитом соцработнике в многочасовой очереди за льготными лекарственными препаратами.
Не говоря уж о том, что в домах часто не работают лифты, а если при этом добросердечный работник несёт не четыре положенных килограмма, а больше, особенно осенью, когда все хотят запастись овощами и фруктами, а если подниматься на десятый этаж…
К тому же для стариков и инвалидов главная проблема — дефицит общения. Но нередко их жажда не столько материальной поддержки, сколько человеческого понимания, сострадания и милосердия наталкивается на иссушенную душу измотанного, измученного и часто не очень здорового человека, которому самому, по большому счёту, требуется психологическая поддержка. В большинстве случаев подопечные соцслужб вообще боятся не только жаловаться, но и просто говорить о своих отношениях с соцработниками, так как чувствуют себя очень зависимыми от них.
Неудивительно, что большинство людей предпочитают лишний раз не связываться с этими службами и опираться на собственные силы. Очень странное социальное самочувствие для граждан государства, объявляющего себя социальным.
Мария Панова
Перечень услуг отделения социального обслуживания на дому очень длинный. А ведь по обе стороны договора на такую помощь — конкретные судьбы. Социальных работников и их подопечных. Мы отправились по вызовам вместе с лучшим социальным работником Минска 2014 года и увидели изнутри розы и шипы этой непростой профессии.
Людмила ЕШТЫГАНОВА (слева) всегда рада Юлии БЕЛОУС.
Соцработник чаще ассоциируется с крепкой женщиной средних лет. Нас встретила молодая быстрая Юлия Белоус из отделения срочного социального обслуживания ТЦСОН Фрунзенского района. Она, как работник скорой помощи, прибывает на дом экстренно, по заявке. Юля совмещает эту должность с должностью специалиста по социальной работе.
На 9-й троллейбус — и по району. Юлия радуется солнцу: «Свежий воздух, ходьба — это чудо. То, что сразу понравилось в работе».
— А как же дожди и сырость? — хочу понять, насколько Юля выдерживает превратности погоды.
— Держусь, а многие после первого дня под дождем бросают работу.
Но капризы погоды — ничто по сравнению с капризами клиентов.
«Меня зовут Женя Константиновна», — несколько раз подчеркнула подопечная дама, когда Юлия обратилась к ней «Евгения Константиновна». Социальный работник, улыбаясь, изображает руками в воздухе селедочку, которую однажды заказала ей Женя Константиновна. Выбирала как себе. И съела в итоге сама, выкупив у клиентки. «У рыбы глазки не блестят», — отодвинула от подруги тарелку соседка.
В таких случаях Юлия «отключает» слух. Это помогает сохранять самообладание и оставаться милой в глазах капризуль.
Сопровождение, покупка лекарств и продуктов, их доставка, помощь в приготовлении пищи — вот лишь часть задач, которые решает Юлия Белоус как социальный работник.
«Одинокие старушки, поддерживая друг дружку, поднимаются по ступенькам. А как дома? Кто им помогает?» — задумалась Юля на прогулке с ребенком.
«До декретного отпуска я работала воспитателем, кассиром, потом товароведом, но не было ощущения, что мое. А эта работа сделала меня личностью. Научилась общаться с разными людьми, решать проблемы».
На нужную дорогу Юлию вывели… памперсы. Она пришла за пособием на них для дочки в территориальный центр социального обслуживания населения Фрунзенского района и зашла к руководству.
«Захотелось тут остаться, чтобы помогать одиноким людям. Мой трудовой стаж поначалу смутил, не поверили, что из торговли могу здесь задержаться, — Юля в коллективе уже пять лет и самой себе удивляется: — Обычно так надолго ни на одном месте не задерживалась. Получаю заочно образование по этой специальности, чувствую, что моя работа нужна и важна».
Стучимся к Людмиле Владимировне. Женщина встречает Юлю как родную: «Лучше ее никого не знаю. Выслушает всегда. Советом поможет, рецептом поделится. В поликлинику проводит».
Иногда нужно слово утешения, иногда — требовательность. Юля действует по ситуации.
Вспоминает, как возвращала к жизни приунывшего ветерана войны: «Настояла, чтобы Сергей Иванович поменял гардероб, привел в порядок квартиру. Помогла». Ветеран взбодрился и каждый раз выглядывал Юлию с балкона при полном параде.
Однажды мужчина заказал Юле заквасить капусту (хотя эта услуга, как и консервирование, сегодня не пользуется спросом), мол, отличное средство от диабета. Юлия шинковала большие кочаны до боли в плечах — не рассчитала силы.
У Любови Григорьевны утро наступает к обеду. Сонная пожилая женщина открывает дверь. Из квартиры вырывается запах ветхости. Старушка протягивает список продуктов. Буквы аккуратно выстроены в строчки. Молочка пожирнее, сок яблочный недорогой, батон непременно «Аппетитный»… Соцработник знает ее рацион уже наизусть.
В магазине Юлия нагружает увесистый пакет. Сюда бы мужчину. Но они в этой сфере не задерживаются. Подопечные нередко запрашивают не просто социальные услуги, но и социального работника с конкретными «параметрами»: с большим сердцем, щедрой душой, интеллектуала, чтобы рассуждать о высоких материях. У каждого свой вкус. Одинокая душа особенно привередлива. И к этому Юлия Белоус относится с пониманием:
«Первое время был шок: как неопрятно живут некоторые. Окно, не мытое пять лет, надо отдраить за 40 минут. Дедушки некоторые неделю собирают посуду, мол, не мужское это дело в раковине полоскаться. Поражало, когда в соседней комнате сын и невестка, а матери воды не принесут. Когда видишь такое, даже целый день под дождем в радость».
ПРЯМАЯ РЕЧЬ
Софья СВЕРДЛОВА, начальник отдела адресной помощи и гендерных проблем комитета по труду и социальной защите Мингорисполкома:
— В Минске работают 300 социальных работников. В прошлом году они оказали социальные услуги более 13 тысячам клиентов. Чаще всего граждане заказывают покупку и доставку продуктов, лекарств, оплату коммунальных услуг, уборку квартиры, помощь в приготовлении пищи. Если человек оказался в трудной ситуации, социальный работник может и собаку выгулять, и печь протопить.
Часовой тариф на социальные услуги, входящие в перечень бесплатных и общедоступных, — 4 тыс. 750 руб. Граждане, у которых пенсия меньше бюджета прожиточного минимума, обслуживаются бесплатно.
Средняя заработная плата социального работника составляет 3,3 млн. руб. Зачастую это женщины. При приеме на работу особых требований к образованию нет. Обращают внимание на состояние здоровья, выносливость и психологическую готовность к работе с пожилыми людьми.
drug-olya@yandex.by
Стоглавый собор предложил устроить богадельные избы, где «здравые строи и бабы стряпчие» должны были ухаживать за немощными и больными. В Москве к 1600 году действовали три богадельни – Убогих, или Божьих, дома. Один из них располагался на Тверской и предназначался для мирян, другой – напротив Пушечного двора – для инокинь, третий — на Кулишках – для нищих старцев (из книги Т.С. Георгиевой «Русская культура и православие»).
Из приведенного отрывка видно, что профессия – социальный работник, как бы она не называлась, появилась на Руси давно. У русских в крови – жалеть сирых и убогих. А какие названия: богадельня, богоугодное заведение, Божий дом. А людей, которые служат этому богоугодному делу верой и правдой, можно без преувеличения назвать святыми. К сожалению, в нашей стране эта работа получила профессиональный государственный статус только в конце прошлого веке, поэтому проблем в этой сфере, как водится, достаточно много.
В данной статье я хотел бы поговорить о рядовых социальных работниках, о трудностях, с которыми им приходится сталкиваться в процессе работы. О том, почему в центрах социального обслуживания большая текучесть кадров? И почему с дистанции быстрее всего сходят самые ответственные и безотказные? И почему, в конце концов, эта профессия столь не престижна?
В работе социального работника ключевым словом является слово «помощь». Он помогает на самом простом, бытовом уровне: купить продукты, промтовары, сделать уборку в квартире, приготовить обед, сбегать в аптеку, сопроводить в больницу, оформить справку в каком-нибудь государственном учреждении. Ничего яркого, героического, экстраординарного. Подопечными, как правило, являются одинокие пенсионеры (формально, может быть и не одинокие, но живущие отдельно от родственников), инвалиды. Люди больные, психологически неустойчивые, иногда совершенно беспомощные: плохо видят, плохо слышат, ничего не помнят. Вполне понятно, что с такими клиентами могут работать люди с характерной душевной организацией. Но, как говорится, на одной доброте и интуиции далеко не уедешь. Нужна современная научно-психологическая методика подготовки работника, дабы научить его использовать свои личные качества как инструменты: бережно и эффективно. Приносить пользу другому и самому при этом эмоционально не пострадать. Но это в теории, а на практике происходит не так.
Во-первых, на эту должность берут любого человека, прошедшего медицинское освидетельствование (оформление личной медицинской книжки), которое определяет основу, скорее физического, но не психологического здоровья. Практически – это люди «с улицы». Принцип: не до жиру, быть бы живу — определяет суровые реалии нашей жизни. Желающих ухаживать за чужими стариками за мизерную зарплату – не так много. Во-вторых, при всей кажущей простоте исполняемых услуг, обязанности соцработника довольно специфические, требующие таких же специфических знаний. Даже наличие высшего образования, а это, скорее исключение из правил, не спасает от ошибок в работе. Человек, приступая к непосредственному общению с подопечными, без подготовки и учебы, оказывается один на один со многими проблемами, связанными не столько с выполнением бытовых услуг, сколько с проблемами психологического толка.
Эмоциональное выгорание чаще всего сопровождает людей помогающих профессий. Это медицинские работники, учителя, воспитатели и, конечно же, социальные работники. Наступает время, когда сочувствие и переживание сменяются на раздражение и равнодушие. Когда вся твоя работа кажется бессмысленной и никому не нужной. Профессиональные психологи, исследователи этой проблемы, считают, что эмоциональное выгорание «грозит» каждому из нас, и что скорость сгорания не зависит ни от оплаты труда (хотя зарплата соцработника настолько мала, что рано или поздно при появлении других проблем, эта становится определяющей), ни от образования, ни от умственных способностей. Напряженность процесса также не зависит от эмоционального интеллекта человека и его личностных особенностей. Все зависит от ситуации на работе и от отношения к ней.
Перегрузка – одна из главных причин эмоционального выгорания социального работника. Например, человек недобросовестно относится к своему делу. И в результате этого пытается компенсировать свое равнодушие за счет количества работы и увеличения нагрузки. Но это объяснение, скорее экзистенционального характера, для материально не замороченных людей. Здесь же объяснение простое, и кроется оно в меркантильности мотивации: заработать побольше денег. Жить на одну ставку (около пяти тысяч рублей) — это практически обрекать себя на более чем скромное существование. Больше клиентов — больше эмоционального напряжения испытывает работник. И пока все идет гладко — усталость не замечается. Небольшой, даже скрытый конфликт, может привести к срыву или к депрессии.
Перфекционисткое отношение к делу тоже может стать причиной выгорания. Риск выгореть значительно выше у тех, кто считает, что всегда должен быть вежлив, не допускать ошибок и выполнять свою работу максимально хорошо. Такой человек пытается быть лучше всех и плохо переносит критику в свой адрес. Социальному работнику по определению необходимо быть вежливым и терпеливым, проявление негативных эмоций – недопустимо. Но, как говорится, все мы люди и ничего человеческое нам не чуждо. Загнанные в угол эмоции тоже могут мучить и подавлять. Если социальный работник не подготовлен, не владеет продуктивными профессиональными технологиями общения, то рано или поздно он «сорвется». К тому же очень трудно понять, как ты работаешь: хорошо, очень хорошо, или посредственно. Не умея отказать, проявляя доброту и сочувствие, соцработник берет на себя подчас больше, чем входит в его обязанности. Этим самым он увеличивает степень своей ответственности и расширяет поле критики со стороны подопечного. Сегодня вы самый хороший для своего клиента, а завтра все может измениться – обида и подозрительность пожилого человека может возникнуть на «пустом месте». Да, как ни странно, жалобы могут быть спровоцированы благими намерениями. Желание быть лучше всех и боязнь ошибок (неумение корректно отказать, настоять на своем) приводит и к перегрузкам, и к неправильной оценке действий работника со стороны клиента и со стороны начальства. С этим связана еще одна причина выгорания.
Неоправданные ожидания, когда, работник считает, даже не считает, а ощущает, что оценка его труда необъективна, что все усилия напрасны, и нет желания и сил что-то менять. Обычно это проявляется в том, что человек становится грубым и раздражительным, критикует начальство, не видит значимости своей работы. Для социального работника такое поведение тождественно профнепригодности.
Вот и получается, что самые ответственные, самые честные, самые сердобольные люди чаще других подвержены эмоциональному выгоранию и вследствие этого — пишут заявления на расчет. А проигрывают от этого все: и общество в целом, и каждый участник этого процесса в отдельности.
Любое уважающее себя государство должно заботиться о своих детях и стариках. Будущее и прошлое взаимосвязаны. И если кто-то считает, что «старикам здесь не место», то он глубоко заблуждается, потому что все наши мысли и действия имеют эффект бумеранга. В цивилизованных странах проблема заботы о пожилых людях и инвалидах решается давно уже на другом уровне. По уровню престижности профессия социального работника находиться на третьем месте после профессии врача и учителя. Престижность означает и высокую зарплату, и высокую меру ответственности.
В нашей стране, к сожалению, сфера социального обслуживания, находится на периферии интересов государства. Если врачам и учителям еще поднимают зарплату, то у социальных работников такие перспективы отсутствуют. Только хорошо оплачиваемая должность вызывает уважение в обществе и обеспечивает профессиональное самоуважение. Какую пользу может принести не уверенный в себе и в завтрашнем дне человек? Жалеющий других не должен сам вызывать жалость и, тем более, жалеть сам себя. Только счастливый человек может подарить кусочек этого счастья людям, которые так в этом нуждаются.
Но кроме достойной зарплаты человеку, желающему быть социальным работником, необходимо обеспечить хотя бы минимальную базовую подготовку в соответствии с должностными обязанностями. Но сначала опытному психологу неплохо бы определить склонность кандидата к данному виду профессиональной деятельности, составить его психологический портрет и выявить поведенческую стратегию. Рекомендация психолога может быть основанием как для принятия на работу, так и для отказа.
В должностной инструкции записано, что должен знать социальный работник и чем должен руководствоваться в своей деятельности. Это довольно большой объем знаний в законодательной, юридической, санитарно-медицинской, этико-психологической сфере. Самостоятельно изучить эти дисциплины, как я уже писала, практически невозможно. В каждом центре социального обслуживания должна быть разработана программа по обучению новичков. Скажите, ну откуда вновь поступивший на работу должен знать «основы психологии лиц пожилого возраста и инвалидов» (это из должностной инструкции) или «кодекс профессиональной этики»? Или как соцработник самостоятельно сможет разобраться, что есть подавляющая, избегательная или соучастная стратегия поведения, какую из них выбрать и как им соответствовать. Многие об этом даже не слышали, а ведь эти специальные знания не только облегчают общение с клиентами, но и делают работу более позитивной. Владение продуктивными технологиями общения – залог долгой и счастливой, в профессиональном смысле, работы на одном из труднейших и необходимейших участков социальной сферы. А пока…- все как всегда. Выезжаем на интуиции, голом энтузиазме и рабской привычке — трудиться за копейки.
Ответ на вопрос: трудно ли быть социальным работником в России, к сожалению, пока только один — трудно.
Профессия — соцработник
Наверное, для каждого человека нет ничего ужаснее одиночества, а тем более, одинокой старости. И от этого, к сожалению, никто не застрахован. А бывает, человек всю жизнь отдал работе, заботе о других, и только на склоне лет осознал, что забыл о личной жизни, не создал семью и теперь остался с проблемами один на один. Тогда надёжной опорой, связующей ниточкой с этим миром становятся социальный работник.
По зову души…
Социальный работник – профессия, которая требует немало физических и эмоциональных затрат за скромную зарплату. Работать в этой сфере непросто, ведь далеко не каждый человек способен разделить чужую боль, сопереживать, поддержать, предоставляя при этом полный «набор» социальных услуг. Поэтому большинство из социальных работников выбрали профессию по зову души и сердца.
Замечательные женщины Ирина Носаева (с. Пресыпкино 1-е) и Антонина Судоргина (с. Пересыпкино 2-е) трудятся социальными работниками. У каждой из них за плечами большой жизненный опыт. По словам их подопечных, это неравнодушные, энергичные, душевные и преданные своей работе люди. Подтверждают это и слова пожилых людей, и грамоты, благодарственные письма, которыми они неоднократно награждались.
Каждую из них бабушки и дедушки ждут как самого дорогого гостя.
«Мои подопечные – самые лучшие»
Ирина Алексеевна социальным работником трудится уже десятый год. Сейчас она обслуживает восемь пенсионеров в возрасте от семидесяти лет, пятеро из которых имеют инвалидность. Своих подопечных-женщин социальный работник ласково называет «мои бабушки».
— Они у меня самые лучшие и одни из самых близких мне людей, — рассказывает Носаева. – Я отношусь к ним с большим уважением и любовью, как к своим старшим и мудрым наставникам, почти как к родителям. Никогда у нас не возникает никаких конфликтов. Я свою работу люблю. Антонина Алексеевна обслуживает восемь пожилых людей, возраст которых тоже от 70 лет и старше. На службу она пришла в марте 1993 года. Имеет уже большой опыт работы. Очень внимательная и ответственная.
— Работа с пожилыми людьми требует большого терпения, умения сопереживать, готовности прийти на помощь. Пожилые люди меня многому научили: умению решать трудные жизненные ситуации, лучше понимать людей. А самое главное, я научилась ценить каждый прожитый день, — говорит Судоргина.
За время работы с пенсионерами у социальных работников сложились очень тёплые, доверительные отношения. Как можно оставить своих подопечных? Как от них оторваться? – удивляются сотрудницы. Поэтому даже во время отпуска не забывают про пожилых людей, часто звонят им, и, по возможности, заглядывают в гости.
Рабочие будни соцработника
Рабочий день социального работника длится с половины девятого до половины пятого. Но иногда приходится навещать подопечных и в выходные, и ночью – пожилые люди могут позвонить в любое время, ведь ситуации бывают разные.
Поход в магазин за покупками или за лекарствами в аптеку, оплата по счетам за коммунальные услуги, уборка квартиры и необходимая работа по дому, огороду, приготовление пищи, стирка и глажка белья — вот далеко не полный список услуг, которые предоставляют наши труженицы. Приходится заниматься и бумажной работой: помогать оформлять пенсию, субсидии, льготы. Но женщины трудятся не по тарифам, а на совесть, как для себя.
В официальном списке социальной помощи нет услуги под названием «Выслушать всё, что наболело». Но без этого не обходится ни один визит к подопечным. Многим пожилым людям, кроме как соцработнику, излить душу попросту некому.
Доверие надо заслужить!
Но ещё сложнее бывает морально! Сколько клиентов — столько и характеров. И терять своих подопечных просто невыносимо, всё равно, что родного человека… Пенсионеры тоже успевают прикипеть душой к своему соцработнику настолько, что тяжело переживают, когда они уходят на больничный, в отпуск, не признают даже временной замены, звонят в центр социального обслуживания, требуют только «своего» социального работника, другому даже дверь не открывают.
Конечно, чтобы заслужить такое отношение к себе, надо добросовестно и с любовью работать не один год, быть терпеливым, внимательным, добрым, уметь поддержать добрым словом, поднять настроение, чтобы пожилой человек понял, что он по-прежнему нужен окружающим, осознал себя полноправной личностью.
Среди главных трудностей профессии Ирина Алексеевна и Антонина Алексеевна называют зиму. Их подопечные живут в разных уголках сёл. Если в тёплое время спасает велосипед, то зимой, когда на улице мороз и дороги завалены снегом, многокилометровые расстояния приходится преодолевать пешком. За рабочий день наматывается по 10-15 километров!
На попечении одного соцработника находится сразу несколько подопечных. У каждого из них своя жизненная история, свой характер и привычки.
Социальный работник – сложная профессия, — делятся Ирина Алексеевна и Антонина Алексеевна. – Нужно обладать такими качествами, как милосердие, человеколюбие, отходчивость, доброта, ответственно относиться к своей работе и уметь слушать своих подопечных. Поэтому среди социальных работников нет случайных людей.
Взамен от пожилых людей, которые состоят на облуживании, женщины получают добрые отзывы и хорошее отношение. Они стали для них родными!