Было бы ошибкой думать что наша партия ставшая могущественной силой

Иосиф Виссарионович СТАЛИН. Сочинения

Сразу уточним: имеется в виду последняя публичная речь. А это было выступление Иосифа Виссарионовича 14 октября 1952 года на последнем, шестнадцатом заседании XIX съезда партии. Уже были приняты все резолюции, оглашён состав избранных съездом Центрального Комитета и Центральной ревизионной комиссии, выслушаны последние приветствия зарубежных гостей. Из всех сталинских выступлений эта речь советского руководителя вспоминается в наши дни, вероятно, чаще всего.

ТУТ, ОДНАКО, обращает на себя внимание одна особенность. Обычно цитируется только одно положение из короткой, но удивительно плотной, ёмкой, насыщенной речи, обращённой прежде всего к представителям братских коммунистических партий, которые действуют в капиталистических странах. Процитируем его:

«Раньше буржуазия позволяла себе либеральничать, отстаивала буржуазно-демократические свободы и тем создавала себе популярность в народе. Теперь от либерализма не осталось и следа… Знамя буржуазно-демократических свобод выброшено за борт. Я думаю, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите собрать вокруг себя большинство народа. Больше некому его поднять.

Раньше буржуазия считалась главой нации, она отстаивала права и независимость нации, ставя их «превыше всего». Теперь не осталось и следа от «национального принципа». Теперь буржуазия продаёт права и независимость нации за доллары. Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт. Нет сомнения, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации. Его больше некому поднять».

Всё, что за пределами этой цитаты, как-то не вспоминается, более того — не замечается. Наоборот, приведённое положение подаётся как самостоятельное, единственно в наши дни актуальное, как квинтэссенция последней публичной речи вождя, как прямо-таки его завещание на долгие времена.

Но если толковать эту речь так, то Сталин оказывается в очередной раз оклеветанным… его поклонниками, которые вроде бы и не помышляют отрекаться от Иосифа Виссарионовича. Перечитайте ещё раз фразу. Получается, что революционер Сталин призывает международное коммунистическое движение поднять знамя буржуазной демократии и буржуазного национализма. Разве это не коренное извращение неизменного большевизма Сталина?! А шустрые антисталинисты уже готовы подхватить упавший им в руки тезис и «развить» дальше: так ведь Сталин-то на том съезде от большевизма отказался, партия, даже в скобках, перестала именоваться большевистской…

Но Сталин в своей последней речи ни от себя, ни от большевизма ни на йоту не отрекался. Тогда чем же обусловлен выбор темы его выступления на XIX съезде ВКП(б)—КПСС (мы используем здесь двойное название партии потому, что съезд созывался и проходил с 5 по 13 октября 1952 года включительно как съезд ВКП(б) и только на вечернем заседании 13 октября, ближе к полуночи, было проголосовано решение о новом названии партии)? Ответ прост: особенностью съезда, о которой теперь мало когда вспоминают, его внутренней логикой.

Между тем XIX съезд советских коммунистов от всех предыдущих имел одно существенное отличие: на нём впервые присутствовали делегации братских марксистско-ленинских партий. Всем руководителям 44 делегаций было предоставлено слово для выступлений (кстати, их анализ мог бы представлять самостоятельный интерес). Это была впервые опробованная форма деловых встреч партий, образующих международное коммунистическое движение.

Традиция такого общения прижилась и сохраняется до сих пор. Вспомним: делегации братских партий приглашались на XX, XXII — XXVII съезды КПСС, и каждый из них был местом общения и обмена мнениями. Эта традиция была сохранена и после того, как КПСС в 1991 году сошла с исторической сцены: на очередных IV, VII, XIII, XV съездах КПРФ присутствовали представители зарубежных коммунистических и рабочих партий. А после съездов состоялись их международные информационные встречи, на которых проходил деловой обмен мнениями, хотя и не принималось никаких заключительных документов. Более того, функция общения делегаций братских партий была одной из главных причин их приглашения на наши партийные съезды. И если на очередной, XVII съезд КПРФ, проходивший в мае 2017 года, зарубежные гости не приглашались, то как раз потому, что в связи со 100-летием Великой Октябрьской социалистической революции на ноябрь 2017 года была запланирована в РФ очередная XIX Международная встреча коммунистических и рабочих партий.

Закладка новой традиции в 1952 году была исторической необходимостью. Приверженцам марксизма-ленинизма международное коммунистическое движение никогда не представлялось некой механической суммой партий, они всегда рассматривали его как живой целостный организм, составные части которого обладают самостоятельностью, но не автономностью. Ко времени XIX съезда ВКП(б)—КПСС уже 5 лет работало Информационное бюро коммунистических и рабочих партий, но в него входило только 8 правящих партий стран, строивших социализм, во главе с СССР (в 1947—1948 годах входила также Компартия Югославии), а также Итальянская и Французская коммунистические партии. Это было, во-первых, сообщество европейских компартий, во-вторых, партий, нацеленных на формирование мировой социалистической системы.

Но требовалась ещё если не координация действий, то взаимное информирование о положении дел в коммунистических партиях в международном масштабе, надо было время от времени сверять часы. Между тем такая потребность у разных партий существовала не в одинаковой степени, что определялось разной обстановкой в странах, где они работали, и, следовательно, неодинаковыми задачами, которые они решали. Значит, сказать о насущной необходимости систематического сотрудничества должен был человек, который обладал в коммунистическом движении безусловным авторитетом, — И.В. Сталин.

Тема совместной классовой борьбы была главной в последней речи Сталина. Своё слово он начал с естественной благодарности гостям-единомышленникам за «приветственные обращения, за дружеские приветствия, за пожелание успехов, за доверие». Но к этому выражению благодарности он подошёл как диалектик. Конечно, он подчеркнул: «Было бы ошибочно думать, что наша партия, ставшая могущественной, не нуждается больше в поддержке. Это неверно. Наша партия и наша страна всегда нуждались и будут нуждаться в доверии, в сочувствии и поддержке братских народов за рубежом». Но тут же указал: «Особенность этой поддержки состоит в том, что всякая поддержка миролюбивых стремлений нашей партии со стороны любой братской партии означает вместе с тем поддержку своего собственного народа в его борьбе за сохранение мира».

В подтверждение такой связи он вспомнил про английских рабочих, которые в 1918—1919 годах организовывали борьбу под лозунгом «Руки прочь от России!»: это была поддержка борьбы своего народа против войны, а потом и поддержка Советской власти в России. Сталин привёл и пример из начала 1950-х годов: «Когда товарищ Торез или товарищ Тольятти заявляют, что их народы не будут воевать против народов Советского Союза, то это есть поддержка, прежде всего поддержка рабочих и крестьян Франции и Италии, борющихся за мир, а потом и поддержка миролюбивых стремлений Советского Союза».

И далее он сформулировал первый вывод: «Эта особенность взаимной поддержки объясняется тем, что интересы нашей партии не только не противоречат, а, наоборот, сливаются с интересами миролюбивых народов».

Второй сталинский вывод был о том, что авангардом международной борьбы за мир и классовые интересы трудящихся являются коммунистические партии стран, строящих социализм, во главе с советским народом. В речи на XIX съезде он сказал:

«После взятия нашей партией власти в 1917 году и после того, как партия приняла реальные меры по ликвидации капиталистического и общественного гнёта, представители братских партий, восхищаясь отвагой и успехами нашей партии, присвоили ей звание «Ударной бригады» мирового революционного и рабочего движения. Этим они выражали надежду, что успехи «Ударной бригады» облегчат положение народам, томящимся под гнётом капитализма. Я думаю, что наша партия оправдала эти надежды, особенно в период второй мировой войны, когда Советский Союз, разгромив немецкую и японскую фашистские тирании, избавил народы Европы и Азии от угрозы фашистского рабства.

Конечно, очень трудно было выполнять эту почётную роль, пока «Ударная бригада» была одна-единственная и пока ей приходилось выполнять эту передовую роль почти в одиночестве. Но это было. Теперь — совсем иное дело. Тогда, когда от Китая и Кореи до Чехословакии и Венгрии появились новые «ударные бригады» в лице народно-демократических стран, теперь нашей партии легче стало бороться, да и работа пошла веселее».

Третий сталинский вывод, заложенный в речи на XIX партсъезде, состоит в том, что «особого внимания заслуживают те коммунистические, демократические или рабоче-крестьянские партии, которые ещё не пришли к власти и которые продолжают работать под пятой буржуазных драконовских законов. Им, конечно, труднее работать».

И Сталин достаточно подробно объясняет, почему так. Буржуазия отказалась от либерализма. Эта её характеристика справедлива и сегодня. Да, она по-прежнему талдычит, что частная собственность неприкосновенна, но не желает вспоминать отцов либерализма, которые защищали далеко не всякую частную собственность. Да, в соответствии с теорией трудовой собственности первого либерала Дж. Локка, она неприкосновенна, но только тогда, когда создана непосредственно личным трудом. Впрочем, нынешние буржуа сами признают, что они ориентируются отнюдь не на либерализм, а на его вороватую интерпретацию, названную неолиберализмом.

Сталин также обратил внимание на то, что в эпоху послевоенного империализма начался процесс формирования транснациональных капиталистических отношений. Нет, прогнозов о появлении ТНК и тем более о глобализации он не высказывал. Но обнаружил, что интересы капиталистических союзов вступают в противоречие с интересами наций и буржуазным принципом существования национальных государств, хотя исторически ни нации, ни национальные государства себя ещё не исчерпали. Они ещё жизненны, но уже противоречат интересам империалистической буржуазии, стремящейся закрепить экономический раздел мира окончательным разделом рынков, превратив их в зоны влияния. Значит, на определённых стадиях капиталистического развития знамя национального суверенитета придётся брать в руки коммунистическим партиям, безусловно сохраняя при этом верность пролетарскому интернационализму.

Особого внимания заслуживает четвёртый сталинский вывод, заложенный в его речи на XIX съезде ВКП(б)—КПСС. Он связан с применением на практике ленинской идеи о чередовании «мирных» и немирных стадий (полос, периодов) в развитии капитализма.

Капиталистическая конкуренция, мотором которой является погоня за прибылью, приводит к постоянно меняющемуся соотношению сил не только между компаниями, но и государствами, в которых владельцы этих компаний являются резидентами (плательщиками налогов) и, значит, требуют от государств, чтобы они защищали их интересы. Пиком, который завершает такой этап мировой империалистической конкуренции, является передел мира. Он, естественно, не может быть мирным. В.И. Ленин в качестве примера указывал на Первую мировую войну. С точки зрения экономических процессов таким же пиком передела мира была Вторая мировая война.

Завершение войны фиксирует, закрепляет новое соотношение сил участвующих в ней империалистов. После этого акулы капитала приступают к освоению добычи. Для этого им нужен относительный мир. Потому наступает «мирная» полоса, мирный цикл в развитии капитализма.

Капитал доволен. Он перестраивается, привлекая к этому процессу частично и наёмный труд. Подъём капиталистической экономики победителей, получившей подкормку в виде захваченных трофеев, даёт возможность наёмным, эксплуатируемым работникам вести относительно успешную борьбу за повышение цены своей рабочей силы. Классовая борьба продолжается, но революционной ситуации до наступления нового обострения общественных противоречий не предвидится.

Исторический опыт после поражения Парижской коммуны убедил большевиков, что в такую пору в борьбе за интересы трудящихся доминируют механизмы буржуазной демократии. Такое положение сохраняется до нового системного кризиса капитализма, когда в повестку дня встанет вопрос о новом переделе мира, наступит новая немирная полоса истории капитализма.

После Второй мировой войны сложилась небывалая ситуация. С экономической точки зрения империалистические акулы нуждались в относительном мире, чтобы утилизировать захваченную добычу. Но итоги войны не ограничились капиталистическим переделом мира. Они породили ещё и социалистический лагерь, который на глазах перерастал в мировую социалистическую систему. А тут ещё фактор монопольного владения Соединёнными Штатами Америки ядерным оружием. Поэтому мирная полоса капитализма сильно попахивала порохом. В этой ситуации сохранение мира становилось для коммунистов формой классовой борьбы. Без мира невозможно было формирование мировой социалистической системы. Поэтому ВКП(б)—КПСС стала авангардом борьбы за мир.

На XIX съезде КПСС И.В. Сталин говорил о новой расстановке классовых сил, когда в революционном движении появился целый отряд «ударных бригад». Но они, чтобы развиться и укрепиться, заинтересованы в том, чтобы сохранялась мирная полоса развития капитализма, без которой не будет мира во всём мире. Ещё за полтора года до XIX партсъезда Сталин в «Беседе с корреспондентом «Правды» утверждал: «Мир будет сохранён и упрочен, если народы возьмут дело сохранения мира в свои руки и будут отстаивать его до конца».

А в условиях «мирной» стадии (полосы) развития капитализма, которая может продлиться, пока не созреет новый глобальный передел мира, коммунистическим партиям предстоит поднять знамя буржуазно-демократических свобод, знамя национальной независимости, оставаясь неотъемлемой составной частью «мирового революционного, рабочего движения». Это надо для того, чтобы в борьбе с буржуазией стать «руководящей силой нации», оставаясь партией социалистической революции и помогая созреть революционной ситуации.

Закончил свою речь Сталин почти на эзоповом языке: «Понятно, что все эти обстоятельства должны облегчить работу коммунистических и демократических партий, не пришедших ещё к власти. Следовательно, есть все основания рассчитывать на успехи и победу братских партий в странах господства капитала».

На рубеже 1980—1990-х годов, когда наступила пора передела мира, руководители КПСС сталинские слова не хотели даже слышать. Сегодня мы снова вступаем в стадию империалистического передела мира, так как трофеи, захваченные в ходе реставрации капитализма на просторах СССР и европейских социалистических стран, империалистический Молох уже переварил. Неужели снова отмахнёмся от сталинского наказа?

Автор: Виктор ТРУШКОВ.

Подписывайтесь на нашего Telegram-бота, если хотите помогать в агитации за КПРФ и получать актуальную информацию. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке @mskkprfBot и нажать кнопку Start. Подробная инструкция.

Ранее

У Никиты был весьма веский мотив поливать грязью Сталина: есть все основания считать, что в конце жизни Сталин был уже недееспособен, а все приписываемые ему преступления, начиная с уничтожения оппозиции в Ленинграде, совершил Хрущев со своей компанией (это Берия, конечно, Маленков и прочие известные личности). Скажем, мы теперь знаем на основании документальном, что Абакумов не имел отношения к фальсификации дел, более того, противодействовал фальсификации, за что и был расстрелян уже после смерти Сталина, при Хрущеве, но в фальсификации дел обвинял его именно Хрущев, именно Хрущев публично объявил Абакумова чуть ли не главным участником «банды Берия». Да, грызню ребята устроили хорошую. Я, например, не вижу ничего фантастического в том, что Жданов действительно был отравлен противниками, причем яд ему ввели, разумеется, врачи, вольно или невольно, свои или чужие: видимо, даже несколько уколов поставили (уколы, впрочем, не врач ставит, а медсестра). Собственно, избивали-то в Ленинграде любимчиков Сталина. Видимо, смерть Жданова выбила у Никиты последние подпорки, и его понесло. Врачей, конечно, тоже зажал Никита сотоварищи: во-первых, месть мерзавцам, а во-вторых, Сталина окоротил, охрану к нему свою приставил, ведь охранники «срослись» с убийцами в белых халатах, в чем тоже ничего фантастического не видно.

Чтобы увидеть воочию, кто был в партии главный в последние годы жизни Сталина, достаточно посмотреть на весьма удачную фотографию с Девятнадцатого съезда партии. В середине президиума, между двумя военными, как видите, выдающийся деятель международного коммунистического движения, член КПСС с 1918 года… Справа от него Булганин, далее через человека от Булганина Маленков; больше я никого отличить не могу. Посмотрите на них внимательно: ребята — кровь с молоком, щеки из-за спины видать, поперек себя шире, а жалкий обрюзгший старик в светлом френче позади них — это Сталин. Неужели этот жалкий старик — тот самый демон, тиран и деспот? Чего ж его тогда в президиум-то не пустили? Места не хватило? Некоторые думают, что на этом съезде Сталин почти не присутствовал, но может быть, делегаты просто не видели его за жирными спинами лучших его учеников?

Следует также учесть, что на этом съезде легендарная коммунистическая партия большевиков, ВКП(б), была переименована в коммунистическую партию без большевиков, КПСС, причем «вдохновителем и организатором» новой партии выступил Никита. Именно он читал на съезде доклад об уставе новой партии — новый «вдохновитель и организатор», что видно, мне кажется, даже без очков.

Далее же, на Октябрьском пленуме после съезда, Сталин был удален из генеральных секретарей ЦК новой партии, КПСС:

Еще при первом послесталинском «коллективном руководстве» вышел Энциклопедический словарь, где в биографии Сталина прямо и недвусмысленно написано следующее: «После XI съезда партии, 3 апреля 1922 пленум Центрального Комитета партии по предложению В.И. Ленина избрал И.В. Сталина генеральным секретарем ЦК партии. На этом посту И.В. Сталин работал до октября 1952, а затем до конца своей жизни являлся секретарем ЦК» (Энциклопедический словарь в 3 томах. М. 1955, т. III, стр. 310).
___
А. Авторханов. Загадка смерти Сталина. Журнальный вариант // Новый мир. 1991, № 5.

Как видите, Никита навел порядок, утвердив «ленинские нормы и принципы», которые, впрочем, никогда и нигде не были напечатаны или изложены устно.

Сталин тоже выступил на съезде с очень короткой речью, но, скорее всего, никто его не понял, кроме учеников во главе с Хрущевым, которых он, кажется, пытался запугать своей уже определенной отставкой или смертью. В речи своей Сталин показательно обратился к иностранным коммунистам с несколько расплывчатым призывом не воевать против братской советской партии:

Возникает вопрос, собиралась ли в конце 1952 года гидра мировой буржуазии протянуть свои мерзкие щупальца к СССР? Где основания даже для беспокойства? За несколько лет до съезда, до успешных испытаний советской атомной бомбы в 1949 году, положение было гораздо хуже и гораздо опаснее, но «вдохновитель и организатор» тогда особого беспокойства не проявлял, даже Черчилля публично отругал. Не предположить ли в таком случае, что Сталин просто пугал учеников анархией, которая могла возникнуть, по его словам, после смерти его или публичного отстранения от власти? И речь на съезде, возможно, лишь подкрепляла запугивание, мол сам-то я верю, извольте убедиться, что после смерти моей будет анархия и интервенция, почему и призываю иностранных коммунистов к содействию. Впрочем, Никита был не из пугливых.

Поразительное дело, Сталин к концу жизни потерял не только власть, но даже уважение товарищей по ЦК, даже верный Молотов вышел из подчинения. Если соответствует действительности распространяемая теперь некоторыми сочинителями истории стенограмма Октябрьского пленума ЦК КПСС 1952 года, сделанная, как утверждают, первым секретарем Курского обкома Леонидом Ефремовым, то власть Сталина в ЦК равнялась уже нулю. Вдумайтесь, на пленуме, если верить стенограмме, Сталин упрекал Молотова за то, что тот «под шартрезом» дал разрешение английскому послу распространять в СССР английские газеты и журналы. Слушайте, это вещи, совершенно невообразимые для Молотова,— даже «шартрез» с английским послом, не говоря уж о каких-то обещаниях «под шартрезом», бдительно не согласованных за неделю со «вдохновителем и организатором» всего мыслимого и немыслимого. Этак-то расслабиться аскетический и замкнутый Молотов мог только на полной свободе, совершенно ясно сознаваемой им. Конечно, пленум мог признать действия Молотова «под шартрезом» ошибочными (английская пресса, впрочем, выходила позже в СССР, во всяком случае коммунистическая газета Morning Star — в свободной продаже, везде, правда без перевода), но сам факт политических действий Молотова, не зависящих более от «вдохновителя и организатора», просто потрясает. Подумайте, ведь Сталин критиковал Молотова как равный, ведь не материл же келейно, а пленуму докладывал о его ошибках, вынося их на общее обсуждение. Это ли не загадочные «ленинские нормы и принципы»?

Таким образом, демонизировать Сталина начал Хрущев, благополучно приписав ему собственные преступления, совершенные в борьбе за власть в партии и, следовательно, в стране. Не стоит, конечно, думать, что Сталин был ангел и вообще никаких преступлений не совершал,— это не так, но Сталин-то свои преступления совершал отнюдь не ради личной власти, а ради будущего страны, как это ни поразительно. Хрущев очень красочно расписал в своем известном докладе на Двадцатом съезде, как по воле Сталина уничтожали верных ленинцев, красу и гордость партии, но ловко обошел вопрос о мотиве и, главное, цели Сталина. Верные Хрущеву либералы вслед за своим кумиром полагают, что Сталин при помощи уничтожения настоящих большевиков укреплял свой «культ», но на каких же основаниях делается этот вывод? Отсутствие же оснований весьма способствует демонизации Сталина, ведь демон совершает зло без какой-либо причины, просто потому, что он демон и ему так положено.

Хрущев наверняка прекрасно понимал мотив действий Сталина и его цель, причем согласен был со Сталиным наверняка всецело и искренне, но не мог он вывалить это съезду… Тогда пришлось бы распустить коммунистическую партию, а мог ли пойти на это новый «вдохновитель и организатор»? Возможно, он допускал подобный исход и даже потихоньку склонялся в сторону финансового либерализма, но верные коммунисты следующего поколения во главе с Брежневым остановили его.

Сегодня уже можно отвлечься от басен Хрущева и верных ему либералов, взглянув на мир трезво и даже цинично, определив наконец «ленинские нормы и принципы». Ленин со своими большевиками вовсе не собирался строить социализм в России — его интересовала мировая революция и власть в мире. Видимо, за ним кто-то стоял с деньгами, «капиталист» европейский или американский, так как иначе он с десятками своих соратников едва ли смог бы паразитировать всю жизнь на средства неизвестного происхождения (он и все его ближайшие соратники много лет нигде не работали, вообще ничего не зарабатывали, хотя, словно в насмешку над собой, называли себя «рабочей партией»). Да, кое-что ему давал разбой в России, но не так уж и много, если раскинуть на агитацию и толпу голодных дегенератов, партию. Основные средства поступали, видимо, все же от «капиталиста» — откуда же еще? Если люди не зарабатывают денег и даже воруют немного, то должен быть источник «доброхотных даяний», не так ли? Разумеется, если бы Ленин взял власть в Европе и США, стоявшего за ним «капиталиста» немедленно повесили бы на ближайшей осине в ходе обострения классовой борьбы, предсказанного еще Марксом, даже цитату бы нашли, но это дела не меняет, да и «капиталист», вероятно, мог понять простейшие вещи: он был всего лишь «попутчик», как выражались большевики.

После просто чудесного захвата власти в России Ленин опять же ни о каком социализме даже не помышлял: экономические отношения остались прежними, капиталистическими, только в несколько раз упал уровень жизни (разумеется, на сей счет при Сталине было создано доступное коммунистам идеологическое объяснение). Несмотря на декларации и красочные заставки, например образование в 1922 году Союза Советских Социалистических Республик, социализм в привычном нам понимании его, сталинском, при Ленине так и не появился и даже не обозначился (частная собственность была отменена только во второй половине тридцатых годов, хотя «процесс пошел», как говаривал один выдающийся деятель, годами десятью раньше, с началом «коллективизации»). А в декларации об образовании СССР утверждалось опять же не столько социалистическое, сколько мировое государство — решительный шаг «по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику». Сталин был, как мы знаем, против: он выступил со своей теорией «построения социализма в отдельно взятой стране» — вынужденно или нет, не важно, дела это не меняет. Собственно, социализм и собирался строить Сталин, а ленинцы хотели строить мировую империю, единое мировое государство. Да, может быть, они не сходились лишь в последовательности действий, но теперь и это дела не меняет.

После захвата власти, ленинцы немедленно начали грабить, растаскивать по карманам народное достояние и сплавлять ценности за границу (все равно ведь будет мировая революция, будет конфисковано, а пока можно бесплатно поживиться). Сегодня можно видеть, например, просто чудовищное количество икон в Европе и США, составивших многие коллекции,— все это и многое другое продали ленинцы (идеологическое объяснение существует и на этот счет: спасали страну от голода). Не известно точно, кто остановил грабеж, но кто же это мог быть просто в принципе? Догадаться, кажется, несложно…

Хороший и, может быть, решающий удар по ленинцам нанес в середине двадцатых годов, как ни странно, Гитлер, объявив в своей книге всех большевиков евреями и, следовательно, потомственными паразитами, а Россию — исконным врагом Германии. По мере усиления Гитлера к концу двадцатых годов со словами его приходилось считаться все более, но что же могли противопоставить ему ленинцы со своей неудавшейся мировой революцией? Усиление Гитлера поставило на мировой революции жирную точку, и следовало хоть как-то определяться на будущее… После усиления Гитлера, конечно, и Сталин усилился со своей теорией «отдельно взятой страны», а что мог противопоставить ему «троцкистско-зиновьевский блок» и прочие враги народа кроме спеси да магических заклинаний о верности революции? Здесь начинается сталинский социализм.

Видимо, уже в конце двадцатых годов, с самого начала построения социализма, Сталин столкнулся даже не с противодействием, а с дегенеративной пустотой ленинцев. Даже не для построения социализма, а ввиду совершенно неизбежной будущей войны с гитлеровской Германией следовало отказаться от большевицкого интернационализма, еврейского, верно, по природе своей, и переводить страну обратно, на национальные рельсы, восстанавливать русскую культуру, которую с остервенением уничтожали и унижали большевики. Ну, и что же Сталин должен был делать с бандой паразитов и дегенератов, которая долгие годы складывалась на его глазах? Если он решил, что этот сброд исправит уже только могила, то есть ли основания возражать ему, учитывая дела ленинской банды? Да, сначала он думал, что их можно выслать за границу, как поступили с Троцким, но за границей Троцкий в конце концов продался американской разведке и начал притязать на власть в СССР, пописывая критические статейки под американской охраной на вилле в Мексике [2]. Тут уж даже не Сталин — ребенок бы догадался, что буквально так же повели бы себя ленинские соратники Зиновьев и Каменев, трусы и изменники по сути своей, а равно и все прочие высокопоставленные большевики. Разумеется, эти бешеные псы служили бы ради личной своей власти и выгоды кому угодно, хоть бы и самому дьяволу, так что в преддверии войны с фашистами Сталин поступил с ними совершенно правильно.

Причина популярности Сталина, не доступная либеральным поклонникам Хрущева, проста: он не только остановил разграбление национального достояния и «революционный» дегенеративный распад, но и уничтожил хищную банду дегенератов, «ленинскую гвардию». Если бы он этого не сделал, то шансов выжить в будущей войне у страны не было. Да, вполне возможно, что при репрессиях пострадали частью и мало причастные люди, и нормальные, и не успевшие вовремя «отмежеваться», но что же делать было? Как их нужно было делить? Лес рубят — щепки летят, как сказал в те годы некто действительно умный.

Нынешние либералы, как ни странно, не понимают простейших вещей, хотя современники Сталина понимали суть происходившего, «самоочищения» партии от скверны. Вот выдержка из предсмертного письма Бухарина Сталину от 10 декабря 1937 года:

Мне кажется, здесь сказано предельно ясно — ошибка только в одном слове: вместо «потенциально подозрительных» следовало написать — потенциально опасных. Трудность же лишь в понимании исторической и, главное, этнической обстановки того времени — неких этнических дегенеративных процессов, по итогам которых и возможна стала «Октябрьская революция», т.е. воцарение в России ряда ленинских дегенератов, называвших себя «революционерами».

Кстати еще сказать, смертный приговор Бухарину был вынесен Военной коллегией Верховного суда на основании решения какой-то «комиссии», куда входили не только Берия и Ежов, но и знакомый нам член КПСС с 1918 г. — Н.С. Хрущев, см. статью о Бухарине в «Википедии», где есть ссылки на источники. Так кто же уничтожал верных ленинцев? Коварный наймит иностранных разведок? Впрочем, Бухарин при волюнтаристе верным ленинцем не считался, реабилитирован не был: хотя бы здесь волюнтарист был последователен.

Личная власть Сталина родилась лишь во второй половине тридцатых годов, но уже во время войны заметно усиливаются его ученики, Хрущев и прочие, причем они вполне независимы в своих решениях. Скажем, в тридцатые годы не было «проработок» писателей (это когда вызывают в ЦК и изысканно матерят за отсутствие «партийности» в творчестве), но с сороковых годов это становится чуть ли не нормальным, даже публично иной раз «прорабатывают», как Жданов и Хрущев. Жданов даже и не матом умел, редкое в партии искусство: «поэзия взбесившейся барыньки, мечущейся между будуаром и молельней» (о поэзии Ахматовой). Всякий, кто знает деяния Хрущева на поприще культуры, я полагаю, без труда догадается, чья это идея — «прорабатывать» на уровне ЦК. Что же касается Сталина, то у него для влияния на писателей был Максим Горький, а не дежурный матерок.

«Культ личности» Сталина родился совершенно естественно и даже, я думаю, закономерно, иначе и быть не могло. Поскольку Ленин думающих людей не терпел, их расстреливали или в массовом порядке высылали за границу, то в «молодой советской республике» с думающими людьми было очень плохо, поначалу даже многие писатели творили с грубейшими грамматическими ошибками. Оставшиеся же думающие люди предпочитали либо помалкивать, чтобы не расстреляли, либо сами уезжали за границу, что было возможно до некоторого укрепления сталинского социализма, примерно до начала тридцатых годов (Сталин, конечно, и здесь был по-своему прав: нельзя выпускать, стране думающие люди нужны). Происшедший еще в революцию дегенеративный развал страны и частично народа, конечно, ощущали на себе все граждане, но у большинства никаких мыслей не было и почерпнуть их было негде, так как самым умным в стране по жуткому стечению обстоятельств оказался разве что Бухарин… Конечно, большинство населения видело, что Сталин совершил нечто положительное, нечто поправил, победил внутренних врагов (ведь кто-то же испортил людям жизнь), но осмыслить его деяния, тем более публично, было некому. Человек же, полезные деяния которого не поддаются осмыслению, обычно и считается гением, или постигшим то, что не ведомо другим. До некоторой степени, впрочем, оценка Сталина объективна: он действительно предотвратил окончательный дегенеративный развал, хотя и весьма жесткими мерами. Нельзя, конечно, утверждать, что окончательный распад последовал бы непременно, но это было весьма вероятно, тем более в ходе войны с гитлеровской Германией.

Стоит отметить вопреки волюнтаристу, принцу Эдди, генералиссимусу льдов и прочим балаболкам: «культ личности» сыграл чрезвычайно положительную роль в нашей истории, от чего вполне закономерно не могли отвлечься многие современники Сталина, когда либералы во главе со своим буйным и своенравным кумиром поносили его за «преступления режима». Все поклонники Сталина были коммунисты, хоть бы и «беспартийные коммунисты» (была такая партия), но отнюдь не такие коммунисты, которых уничтожил Сталин,— это были уже воспитанники социализма, сталинские соколы-коммунисты, патриотические. Люди они большей частью были простые, и мало кто из них смог бы объяснить даже свои чувства: «нас вырастил Сталин на верность народу», как в высшей степени верно написал какой-то поэт. Прекрасно, что сплотил их на верность народу хотя бы «культ личности», если уж больше ничего по тем временам у народа не осталось в силу обстоятельств или, возможно, судьбы…

Нынешним последователям буйного Никитушки, головушки забубенной, кажется, что восхвалявшие Сталина, например, поэты (все без исключения) «спасали себе жизнь» и явно были неискренни, но откуда же проистекает их убеждение? Возможно, были такие случаи, всякое случается, но многие наверняка были предельно искренни. Со Сталиным, раз уж ничего больше не осталось, связывали тогда всё, всю жизнь и даже надежду на будущее: «Сталин — нашей юности полет», каковые поэтичные слова запомнились из тех времен А.А. Зиновьеву, написавшему книгу «Нашей юности полет». Вероятно, так оно и было — отчего же и нет? Есть ли основания не верить людям? Вот пишет Зиновьев:

Я пел эту песню и не чувствовал в ней фальши. Я чувствовал в ней что-то другое, гораздо более страшное, чем фальшь, а именно: всесокрушающий ураган великой истории.

Почему бы и нет? Может быть, с возникновением «культа личности» народ начал приходить в себя, а дегенеративные процессы по меньшей мере были приостановлены, хотя полное выздоровление не наступило, возможно, даже в наши дни. В помянутой же песне нет фальши — просто она написана полуграмотным человеком, но выражение «нашей юности полет» просто блестящее, недаром же в название у Зиновьева вошло.

Либеральные современники Сталина любили посудачить о страхе, который рождал в них «режим», возвеличивая этот страх даже в назидательном смысле, но стоит ли нормальному человеку поэтизировать страх за собственную шкуру? Много ли шкура-то стоит по сравнению с мировой революцией, хоть бы и насквозь либеральная? Разве же можно явление планетарного масштаба свести к страху за собственную шкуру? Неужели либералы думали, что в столь чудовищном искажении потомки смогут лучше понять сталинское время?

В истории разных народов случаются времена, когда жизнь человеческая уже ничего не стоит, и если рассматривать эти времена с точки зрения ценности человеческой жизни, то понять в них не удастся ровным счетом ничего. Один человек, каков бы он ни был, не может привести общество к развалу, напрочь разложив его нравственные основы, а вот вывести обезумевших слепцов может даже один зрячий — хоть бы и путаной тропинкой, как ветхозаветный Моисей. Кто же знает, куда идти?

«Октябрьскую революцию» сделал Великой только Сталин, это его идеология, им привитое своим соколам восприятие жизни. Конечно, относительно легко было вбить это в голову людям, у которых в голове умещалось полтора постановления ЦК, редко больше, но несколько позже в величие «революции» поверили даже некоторые умные люди. Большинство же умных современников восприняло большевицкий грабеж и уничтожение культуры как конец света, Блок даже написал почти пророческие стихи в 1914 г., которым помешал окончательно стать пророческими только Сталин:

И пусть над нашим смертным ложем
Взметнется с криком воронье.
Те, кто достойней, Боже, Боже,
Да узрят царствие твое.

А впрочем, Бунин полагал, что Блок человек недалекий. Не стоит, пожалуй, принимать это всерьез.

Заключение

Хрущев уже полностью захватил власть в ЦК к концу 1952 года, хотя формально еще не стал первым секретарем ЦК, и потому он просто не мог убить Сталина — нет мотива, а немотивированные поступки совершают даже не все душевнобольные. Да и Сталин находился уже в том возрасте, когда поздно бороться за власть — хотя бы потому, что силы уже не те, а силы для борьбы нужны очень большие. Предположение же, что в борьбе за власть убил Сталина коварный Берия, «мусаватистский» и английский шпион, достойно только самого Хрущева: это чушь полная. Некоторого внимания среди бредней заслуживают только обвинения в попытке «реставрации капитализма». У кого-то на уме, возможно, и правда была «реставрация капитализма», возможно даже у самого Хрущева, хотя вполне возможно также, что это выражение у них было вместо дежурного матерка. Вообще, львиная доля тех страшных преступлений, за которые они могли с легкостью расстрелять, никогда не существовала ни в едином праве: «групповщина и фракционность», «оппортунизм и ревизионизм», «семейственность и кумовщина» («нарушение ленинского принципа подбора кадров»), «волюнтаризм и субъективизм» и т.п. Даже одни только «ошибки и перегибы» или даже «упущения и недочеты» могли стоить человеку головы. А не допустить «перегиба» было довольно сложно, так как трудно было и угадать иной раз, где в настоящее время проходит «генеральная линия партии», столь же загадочная иной раз, как «ленинские принципы», которые Ленин, очевидно, забыл записать связно для своих последователей. Вот товарищ Ежов не уловил «смену курса», и все — враг народа, расстрел.

Рассматривать сегодня многие их обвинения серьезно может только такой же маньяк, как они: если, допустим, Берии пришили «попытку реставрации капитализма», «работу на мусаватистскую разведку» и «шпионаж в пользу Англии», то отсюда еще никоим образом не следует даже то, что Берия хотел восстановить капитализм (хотя и отрицать это нельзя). Наверно, это и есть тот самый «глубокий язык», но боюсь, что перевести с него на человеческий не сможет даже принц Эдди…

Я думаю, они не только не убивали Сталина, но даже боялись его смерти: даже отстраненный от генеральной власти он все же был полезен им всем — своим авторитетом, раскрученным рекламным образом, да и советом всегда мог помочь, так как даже самый умный и изворотливый среди них, Хрущев, по сравнению со Сталиным просто круглый болван. Кроме того, нужно помнить, что отстранили они Сталина от власти келейно, на пленуме, но в глазах народа ответственность-то за происходящее в стране лежала на Сталине. Поэтому, если у Никиты были свои идеи, а вождю нации нужны свои великие теоретические идеи, он должен был со Сталина пылинки сдувать, ведь пока отвечал за все Сталин… Так и вышло: на Сталина удалось повесить все последние дела ЦК.

Убить они его могли только в том случае, если он стал им обузой, например в случае паралича после инсульта. При этом они наверняка плакали, как дети, потерявшие отца: он был для них больше, чем учитель,— отец. Хрущев, правда, предал его наверняка на следующий же день после смерти, но тут ведь не человеческие отношения, а политика: вождю нации нужны свои великие теоретические идеи, а что может быть лучше разоблачения тирана и уничтожения «культа личности»? Все равно ведь культ теперь не нужен, правда?

Вполне возможно, что возвышаться Хрущев начал по воле Сталина: после войны Сталину пора уже было подумать о преемнике, который бы крепил «завоевания социализма» после его смерти. Требовалось же некоторое время, чтобы воспитать, создать приемлемый для народа образ… Хрущев должен был нравиться Сталину: из рабочих, идеальный партийный стаж (максимальный приемлемый, с 1918 г.), крепкий хозяйственник, авторитетный руководитель, не позволял себе «уклонов» от «генеральной линии», правых, левых, а также любых иных, работал в провинции, справился с партийной работой в Москве, решителен, хотя и грубоват, да, но чистый, естественный и неподражаемый народный тип: «Обратно пекёть» (снова жарко). Ходили, впрочем, слухи, что преемником был Маленков, но это было, вероятно, основано на том, что Маленков просто дольше работал рядом со Сталиным. Сам Маленков отказывался от этой чести — может быть, по скромности.

Во всем этом деле, откровенно говоря, удивляет меня только одно: почему Сталин сам не переименовал партию еще в тридцатых годах, после расправы над большевиками? Ведь целесообразно это сделать было бы именно тогда, когда партия «самоочистилась» и даже переродилась. Может быть, он не хотел столь откровенных и показательных действий? Война помешала? А потом вроде и окончательно прижилось название? Или после войны он уже не вполне дееспособен был? Мысль исключить имя большевики из названия партии принадлежит, несомненно ему (в хрущевскую голову она прийти не могла, это исключено), но отчего же позволил он распоряжаться своими находками Хрущеву? Значит ли это, что Хрущев и правда был преемником Сталина? Но как тогда понять странную речь Сталина на съезде? Может быть, больше сказать нечего было, а прощаться было бы глупо?

Поучительная басня об убийстве Сталина была порождена в хрущевском ЦК, возрождена в брежневском и завершение свое идеологическое обрела в горбачевском. Что ж, Сталин породил в идеологии «Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию», при помощи Сталина с ней и расправились, причем с той же большевицкой целью, против которой сталинские соколы боролись со словом «революция» на устах,— для грязной наживы. Престарелые соколы, конечно, были недовольны, но их и не спрашивали — их время вышло, юности полет остался позади, а кумира их попытались списать в расход на пугало для здорового потребителя. Да и правильно: что такое идея против куска колбасы и новых ботинок, не говоря уж о новом автомобиле? Пыль это и прах, ничто, безумный вымысел тирана.

Любопытно, однако, что списать Сталина в расход не удалось: даже при массированном поливании грязью совершенно разными авторами, от Солженицына до принца Эдди, отец и учитель, как ни странно, все еще остается значимым историческим лицом для большого количества людей, как показывают разного рода опросы. Поэтому борьба будет продолжена: пока даже память об отце и учителе не будет втоптана в грязь, современный большевизм, называемый теперь либерализм, будет находиться в крайней опасности и не сможет утвердиться в умах. Кто же знает, что будет завтра? Нынешний финансовый строй, придуманный, по совести говоря, одним выдающимся деятелем международного коммунистического движения, отнюдь не столь крепок, как сталинский рубль, поэтому возлюбить отца и учителя способен даже самый отстраненный от политики здоровый потребитель и даже часть либералов — требуются лишь подходящие условия, см. о них у бессмертного Ильича, проделавшего очень большую теоретическую работу, тоже, надо полагать, за доллары. От любви к долларам в отличие от многих большевиков и либеральных кумиров был свободен отец и учитель, а это важнейшая составляющая святости в любой религии.

Отец и учитель для многих еще при жизни своей превратился в символ, в символ борьбы за свободу, за мир, за культуру, да и вообще за все самое светлое и прекрасное, что только знает человечество. Да, это самый настоящий культ личности, но я понять не могу, что именно здесь плохо в самой сути, если отвлечься от личности? Даже, знаете ли, совершенно не ясно, почему это не соответствует «ленинским нормам и принципам». Если же не нравится личность, то зачем же упирать именно на культ? Или, может быть, даже не личность раздражение вызывает, а то, что она символизирует? Я понять не могу, чем для Никиты после смерти Сталина «культ личности» Ленина отличался от «культа личности» Сталина? Здесь была какая-нибудь принципиальная разница? Почему одного он вытащил из мавзолея, а второго оставил? Ленин большевиков не расстреливал? А что, остальные не люди? Не перечитать ли на всякий случай Маркса?

Противоположное отношение к отцу и учителю в нашем обществе, конечно, потрясает: едва ли найдется другое историческое лицо, которое вызовет совершенно противоречивые оценки, не согласные вообще ни в чем. И это, мягко говоря, не нормально. Когда отношение к отцу и учителю в нашем обществе будет единым, но не в рамках той или иной победившей идеологии, а на более прочной, разумной и нравственной основе, тогда и общество будет единым и даже нормальным. Но настанет ли хоть когда-нибудь светлое царство истины?
_______
[1] См.: http://www.safran-arts.com/42day/history/h4apr/h4apr26.html. Страница эта довольно большая, см. там статью под заголовком 1967 Stalin’s daughter holds press conference in New York.
[2] Факт, уличающий Троцкого, сообщил П. Судоплатов, но оценку ему почему-то не дал. Человека, который раздавил Троцкого в Мексике, каждый день избивали в мексиканской тюрьме, пытаясь добиться имени его, и продолжалось это ровно до тех пор, пока один из высокопоставленных испанских изменников, узнавший имя от матери Меркадера, не выдал его империи добра.

Дм. Добров
«Крохи», 19 октября 2010

РЕЧЬ на XIX СЪЕЗДЕ КПСС 14 октября 1952 года

Товарищи!

Разрешите выразить благодарность от имени нашего съезда всем братским партиям и группам, представители которых почтили наш съезд своим присутствием или которые прислали съезду приветственные обращения, за дружеские приветствиям за пожелания успехов, за доверие.

Для нас особенно ценно это доверие, которое означает готовность поддержать нашу партию в ее борьбе за светлое будущее народов, в ее борьбе против войны, в ее борьбе за сохранение мира.

Было бы ошибочно думать, что наша партия, ставшая могущественной силой, не нуждается больше в поддержке. Это неверно. Наша партия и наша страна всегда нуждались и будут нуждаться в доверии, в сочувствии и в поддержке братских народов за рубежом.

Особенность этой поддержки состоит в том, что всякая поддержка миролюбивых стремлений нашей партии со стороны любой братской партии означает вместе с тем поддержку своего собственного народа в его борьбе за сохранение мира. Когда английские рабочие в 1918-1919 годах, во время вооруженного нападения английской буржуазии на Советский Союз организовали борьбу против войны под лозунгом «Руки прочь от России», то это была поддержка, поддержка прежде всего борьбы своего народа за мир, а потом и поддержка Советского Союза. Когда товарищ Торез или товарищ Тольятти заявляют, что их народы не будут воевать против народов Советского Союза, то это есть поддержка, прежде всего поддержка рабочих и крестьян Франции и Италии, борющихся за мир, а потом и поддержка миролюбивых стремлений Советского Союза. Эта особенность взаимной поддержки объясняется тем, что интересы нашей партии не только не противоречат, а, наоборот, сливаются с интересами миролюбивых народов. Что же касается Советского Союза, то его интересы вообще неотделимы от дела мира во всем мире.

Понятно, что наша партия не может оставаться в долгу у братских партий и она сама должна в свою очередь оказывать им поддержку, а также их народам в их борьбе за освобождение, в их борьбе за сохранение мира. Как известно, она именно так и поступает. После взятия власти нашей партией в 1917 году и после того, как партия предприняла реальные меры по ликвидации капиталистического и помещичьего гнета, представители братских партий, восхищаясь отвагой и успехами нашей партии, присвоили ей звание «Ударной бригады» мирового революционного и рабочего движения. Этим они выражали надежду, что успехи “Ударной бригады” облегчат положение народам, томящимся под гнетом капитализма. Я думаю, что наша партия оправдала эти надежды, особенно в период второй мировой войны, когда Советский Союз, разгромив немецкую и японскую фашистскую тиранию, избавил народы Европы и Азии от угрозы фашистского рабства.

Конечно, очень трудно было выполнить эту почетную роль, пока «Ударная бригада” была одна-единственная и пока приходилось ей выполнять эту передовую роль почти в одиночестве. Но это было. Теперь — совсем другое дело. Теперь, когда от Китая и Кореи до Чехословакии и Венгрии появились новые «ударные бригады» в лице народно-демократических стран, теперь нашей партии легче стало бороться, да и работа пошла веселее.

Особого внимания заслуживают те коммунистические, демократические или рабоче-крестьянские партии, которые еще не пришли к власти и которые продолжают работать под пятой буржуазных драконовских законов. Им, конечно, труднее работать. Однако им не столь трудно работать, как было трудно нам, русским коммунистам, в период царизма, когда малейшее движение вперед объявлялось тягчайшим преступлением. Однако русские коммунисты выстояли, не испугались трудностей и добились победы. То же самое будет с этими партиями.

Почему все же не столь трудно будет работать этим партиям в сравнении с русскими коммунистами царского периода?

Потому, во-первых, что они имеют перед глазами такие примеры борьбы и успехов, какие имеются в Советском Союзе и народно-демократических странах. Следовательно, они могут учиться на ошибках и успехах этих стран и тем облегчить свою работу.

Потому, во-вторых, что сама буржуазия — главный враг освободительного движения — стала другой, изменилась серьезным образом, стала более реакционной, потеряла связи с народом и тем ослабила себя. Понятно, что это обстоятельство должно также облегчить работу революционных и демократических партий.

Раньше буржуазия позволяла себе либеральничать, отстаивала буржуазно-демократические свободы и тем создавала себе популярность в народе. Теперь от либерализма не осталось и следа. Нет больше так называемой «свободы личности», — права личности признаются теперь только за теми, у которых есть капитал, а все прочие граждане считаются сырым человеческим материалом, пригодным лишь для эксплуатации. Растоптан принцип равноправия людей и наций, он заменен принципом полноправия эксплуататорского меньшинства и бесправия эксплуатируемого большинства граждан. Знамя буржуазно-демократических свобод выброшено за борт. Я думаю, что это знамя придется поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперед, если хотите собрать вокруг себя большинство народа. Больше некому его поднять.

Раньше буржуазия считалась главой нации, она отстаивала права и независимость нации, ставя их «превыше всего». Теперь не осталось и следа от «национального принципа». Теперь буржуазия продает права и независимость нации за доллары. Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт. Нет сомнения, что это знамя придется поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперед, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации. Его некому больше поднять.

Так обстоит дело в настоящее время.

Понятно, что все эти обстоятельства должны облегчить работу коммунистических и демократических партий, не пришедших еще к власти.

Следовательно, есть все основания рассчитывать на успехи и победу братских партий в странах господства капитала.

Да здравствуют наши братские партии!